15:25 

"Письма к Эрику: история любви Призрака"

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
По просьбе товарищей из группы в Контакте взялась я за продолжение старого перевода. Решила таки добить этот роман до конца. Всё-таки зацепил он меня чем-то...
Итак, поехали. Комментарии приветствуются!

«Letters to Erik: The Ghost’s Love Story»

Автор: An Wallaсe


И оформлю небольшую шапочку для порядка.


Название: Letters to Erik: The Ghost’s Love Story
Автор: An Wallaсe
Переводчик: Мышь_полевая
Размер: понятное дело, макси - роман на 463 страницах.
Версия канона: роман Гастона Леру "Призрак Оперы"
Пейринг: Рауль/Кристина, Эрик/Кристина
Категория: гет
Жанр: махровая романтика (и Санта-Барбара в придачу)
Рейтинг: PG-13, пожалуй. Может, местами на R и потянет, точно не помню.
Примечание/Предупреждения: для любителей флаффа и хеппи-енда
Размещение перевода: только с разрешения переводчика!

запись создана: 28.04.2014 в 18:44

@темы: фанфики

Комментарии
2015-06-25 в 19:53 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Ужин вышел ужасно неловким. Из-за присутствия Аннеке, прислуживающей им за столом, Эрик не мог снять маску. Он осторожно приподнимал её нижний край для каждого глотка, стараясь во время еды не показывать слишком большой участок лица.

Хотя Аннеке, судя по всему, хотела загладить своё поведение при знакомстве и была к нему очень предупредительна. «Ещё вина, сударь?», «Не хотите ли побольше картофеля, сударь?». Кристина была довольна служанкой и с трудом скрывала улыбку.

После ужина они вернулись в гостиную, и Кристина спросила:

— Вы многое обо мне знаете, поскольку читали мои письма, но я очень мало знаю о вас — совсем чуть-чуть о вашей жизни до нашего знакомства и вообще ничего после того, как мы расстались. Вы не расскажете мне?

Тогда Эрик рассказал ей о своём детстве, которое он провёл в одиночестве, в компании лишь наёмной служанки, будучи заточённым в дальнем крыле дома родителей неподалёку от Руана. Мать навещала его один раз в неделю или около того, а отец вообще никогда не появлялся.

Когда ему было девять лет, рассказывал Эрик, его мать умерла, и даже тогда к нему никто не пришёл. Единственным человеком, которого он видел, была служанка, которая всегда была в ужасе от его демонической внешности; Эрик провёл с ней наедине почти год. Но однажды она сделала ошибку, использовав плеть, чтобы попытаться изгнать демона из его плоти, и он оттолкнул её от себя. К сожалению, в этот момент они находились на верхней ступени лестницы; старая служанка упала вниз и погибла.

Испугавшись, Эрик убежал. В город пришли цыгане, и он, очарованный их музыкой и лёгкими нравами, сбежал с ними. Показывая себя за деньги, он путешествовал с ними четыре года, обучаясь их трюкам, языку и музыке.

А потом цыгане поехали назад, в район Руана, и Эрик, опасающийся показывать своё лицо так близко от места своего рождения (где, он был уверен, ходило про него много слухов), вновь сбежал и направился на восток.

Весь следующий год он провёл, скитаясь с места на место. Сначала он бродил от ярмарки к ярмарке, показывая лицо за деньги и приобретая все полезные навыки, какие только мог. Как только он слышал о ком-либо, кто обладал выдающимся мастерством архитектора, каменщика или музыканта, так сразу же отправлялся в нужный город. Он находил особое удовольствие, изучая мастерство каменщика, поскольку в детстве ему сказали, что его отец был каменщиком по профессии. Получив новые навыки, он отправлялся дальше. Некоторое время спустя он прекратил показывать себя за деньги и начал зарабатывать уже своими талантами.

Будучи подростком, он оказался в России, где его схватили несколько беглых английских солдат. Они его истязали, как зверя. Эрик не стал подробно рассказывать об этом происшествии Кристине, упомянув лишь, что случившееся оставило шрамы и на его теле, и в его душе. Спасли его цыгане: услышав, как он напевает под нос цыганские песни, они поняли, кто он такой.

Предводитель цыган, предками которого были вожди кланов из индийского Пенджаба, оказался экспертом в использовании пенджабского лассо. Он научил Эрика обращаться с ним. Эрик оставался с цыганами столько, сколько потребовалось, чтобы как следует освоить лассо, после чего отыскал каждого из той восьмёрки солдат и задушил их.

Лассо стало его излюбленным оружием, и вскоре в искусстве владения им он опередил своего учителя.

Рассказывая об этом, он старался не встречаться со взглядом Кристины, и его ровный, низкий голос ни разу не дрогнул. Он чувствовал странное облегчение, рассказывая ей об ужасах своего прошлого, которое держал внутри себя на протяжении стольких лет. Он начал понимать, почему религиозные люди ходили на исповедь.

Кристина крепко держала его за руку даже тогда, когда он рассказывал об удушениях.

Вместе с цыганами он путешествовал по Индии, а ближе к двадцати годам оказался в Персии. И вот там он быстро покатился по наклонной. В первый раз он убил не одного человека, а сразу восемь, поэтому для него не составило никаких затруднений убить и девятого... а там и десятого, и следующих. В Персии он занимал высокое положение, став — помимо всего прочего — ещё и придворным архитектором. Именно тогда он познакомился с Кавехом. Он подружился — настолько, насколько это было разрешено мужчине, — с любимой дочерью султана. Она была обручена, но ещё не вышла замуж и всё ещё жила во дворце отца. Ей было скучно. Эрик развлекал её беседами (при этом оба они всегда закрывали свои лица, а рядом присутствовали гигантские евнухи-телохранители), а когда ей и это наскучило, он показал ей свои навыки по умерщвлению людей. Когда эти его таланты обнаружил шах, Эрик стал убивать за деньги. Именно тогда, по настоянию кровожадной маленькой султанши, он впервые начал убивать ради развлечения. К этому моменту последние угрызения совести уже давно перестали его мучить.

Эрик рассказал о том, как Кавех спас его жизнь, когда дворец был закончен и шах приказал казнить архитектора, и о своём последующем побеге в Константинополь. Находясь в Константинополе, он стал сильно тосковать по Франции и в конце концов отправился обратно на родину. Там он почти год работал обычным строительным подрядчиком, пока одно из его сооружений не попалось на глаза молодому архитектору, который выиграл конкурс на строительство нового оперного театра.

Став помощником Гарнье, Эрик помог спроектировать и построить Парижскую оперу. Когда Париж оказался во власти Коммуны, он ухитрился внедриться в руководство коммунаров, что дало ему возможность продолжить работу над своей любимой Оперой. Он построил себе дом на пятом подвальном этаже, и, когда Коммуна распалась, а коммунаров начали арестовывать, он укрылся там. В своём подземном доме он тихо сидел несколько лет, зная, что за связь с коммунарами его немедленно арестуют, если только найдут. Жандармов не волновало, что он не верил в дело Коммуны и использовал коммунаров лишь для собственной выгоды, — если бы его нашли, его бы казнили вместе с ними.

Эрик планировал провести остаток своей жизни там, в подвалах Парижской оперы. Он не хотел, чтобы его снова увидели, он больше не хотел иметь ничего общего с другими людьми. Лишь одно он хотел испытать в своей жизни, наполненной болью: один раз — лишь один раз! — он мечтал побыть с женщиной.

Он путешествовал по всей Европе, но самое близкое его общение с женщиной заключалось в том, чтобы демонстрировать трюки чревовещания маленькой султанше, и при этом между ними всегда стоял массивный евнух. У него не было иллюзий относительно своей способности привлекать женское внимание; несколько раз он пытался — но безуспешно. Его постоянно окружала аура угрозы и опасности, которая пугала всех женщин, подходящих к нему ближе, чем на два метра. Обычно они тут же отстранялись от него с испуганными взглядами.

Однако в кошельке у него были деньги — и он жил в Париже, в конце концов. Эрик решил, что без проблем сможет просто-напросто купить женскую благосклонность, о которой давно мечтал, но всё вышло совершенно не так, как он планировал.

Его голос дрожал от стыда, когда он открывал Кристине ту часть своего прошлого, которой стыдился больше всего и которая привела его и без того пошатнувшийся разум в состояние полного безумия. Он уже выжег дотла свою совесть всеми совершёнными убийствами, но в остальном он оставался относительно здоровым. Однако после первого и единственного опыта с женщиной его и без того слабые связи с реальностью порвались за пару лет.

Первая женщина, к которой он подошёл, вначале согласилась, но затем потребовала, чтобы он показал своё лицо, прежде чем оказать ему свои услуги. Эрик отказался и нашёл другую женщину.

Вторая согласилась. Дождавшись, пока он окажется в беззащитном состоянии, она сорвала маску с его лица. Эрик в ярости впечатал её в стену. Она в страхе отступала от него, называя его дьяволом, и бросила в него свои чётки. Эрик ловко перехватил их в воздухе и начал приближаться к ней, всё ещё рыча от ярости. Тогда она набросилась на него — его лицо до сих пор носило на себе следы её ногтей. Наконец, придя в полное исступление от унижения и кровожадного бешенства, Эрик задушил женщину её же чётками.

Эта смерть мучила его больше, чем любая другая, поскольку ему пришлось убить женщину при помощи её же собственного символа веры, а не своим лассо. Эрик избавился от её тела и сам был близок к тому, чтобы присоединиться к ней в Сене. Однако в последний момент решил, что жить дальше будет куда более страшным и вполне заслуженным наказанием. Поэтому он побыстрее завершил последние дела, которые удерживали его наверху.

После чего скрылся под землёй, как животное.

2015-06-25 в 19:53 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Больше он никогда не осмеливался подойти к женщине. Он кричал, изливая свои страдания Всемогущему, но раскаяние не помогало ему выбраться из чёрной ямы депрессии. Эрик боялся, что Бог, даже если Он существует, не станет обращать внимание на угрызения совести человека, который убил женщину её же чётками. Со временем стыд Эрика по поводу этого поступка постепенно угас, сменившись горечью.

Он изливал свои чувства в любимую оперу "Дон Жуан Торжествующий", вкладывал туда всю свою жизнь, наполненную болью — болью, которую причиняли ему те, кто ненавидел его за вещи, над которыми он был не властен, — и десятилетиями горечи, греха и отчаяния.

У него осталось мало чётких воспоминаний о том времени, спокойно сказал он Кристине. Ему не хотелось вспоминать чудовище, как называл его даже лучший друг Кавех. Сейчас всё это казалось каким-то расплывчатым пятном — все эти убийства, угрозы, шантаж... Он терпеть не мог вспоминать о том, как он обращался с Кристиной, — ложь, запугивания, похищения и манипулирование. Если бы он мог что-нибудь изменить в последних двенадцати годах своей жизни, он бы оставил Кристину в покое и никогда не обращал на неё внимания. Он не принёс ей ничего, кроме страданий, и осквернил любимую частью той темноты, что заполняла его душу.

— Во всей этой тьме вы были для меня единственным лучиком света. Я забыл многое из тех лет, но я помню каждую нашу встречу, каждый разговор. Даже те, которых стыжусь больше всего. Поверьте, я не хотел причинить вам никакого вреда, но с моим образом жизни и характером это было, наверное, неизбежно.

Сидевшая рядом Кристина серьёзно слушала его рассказ и молча держала его за руку.

Эрик решил, что сейчас она снова его оттолкнёт и предаст, его голос стал более жёстким:

— Так что же вы думаете обо мне сейчас, моя дорогая?

Кристина догадывалась, что прошлое Эрика было наполнено насилием, но до какой степени — этого она не знала. Она вдруг осознала, как ей невероятно, несказанно повезло, что он не убил её в тот момент, когда она впервые сорвала с него маску. Все эти его загадочные ремарки и наполненные горечью предупреждения о «любопытных женщинах» лишь сейчас обрели смысл в свете того, что он рассказал ей о проститутке. Даже то, как он царапал своё лицо её ногтями — одно из наиболее ужасающих воспоминаний о том времени, — теперь легко объяснялось его прошлым опытом, потому что именно это с ним и сделала та проститутка. Его история была самым мрачным и ужасным из всего, что она когда-либо слышала, но теперь благодаря ей Кристина могла отчётливо увидеть его боль, стыд и почти осязаемое горе из-за того, что она с ним сделала... как и его отчаянное желание быть прощённым. Если уж она смогла простить ему те преступления, которые он совершил по отношению к ней, то сможет простить и другие злодеяния — и ту женщину, и других людей, которых он убил.

Глаза Кристины наполнились слезами, скрыть которые она и не пыталась. Она ответила:

— Эрик, как я уже сказала вам много лет назад, я считаю, что вы самый несчастный и самый благородный из мужчин.

— Но вы до сих пор не сказали, что любите меня, — с горечью заметил он.

— Я люблю вас, Эрик, и сейчас, пожалуй, даже больше, чем когда-либо, потому что вы позволили мне лучше вас узнать.

— Но как? — спросил он. — Как вы можете любить вора? Чудовище? Убийцу женщин?

Она беспомощно пожала плечами.

— Любовь моя, я не имею права судить вас за прошлое, и я никогда не считала вас чудовищем. То есть, по крайней мере, — добавила она, заставляя себя быть до конца честной, — не очень долго.

Да, она была в ужасе после того, как сорвала с него маску, но этот страх продолжался лишь до тех пор, пока Эрик не начал играть своего «Дон Жуана Торжествующего». Его музыка, наполненная болью и мукой, заставила её сделать первый шаг на пути к пониманию. Так же, как и услышанное сегодня рациональное объяснение той мрачной реке безумия, которое охватило его после всех совершённых преступлений.

Эрик заплакал. Он соскользнул с дивана и встал на колени перед Кристиной, зарывшись лицом в её юбки. Кристина развязала его маску, чтобы гладить его по редким волосам, пока он рыдал у неё на коленях, оплакивая долгие годы своих страданий. Она легонько погладила его по плечам, рассеянно отметив, что они стали намного более мускулистыми, не такими, какими она их запомнила: тонкими и костлявыми, как птичьи крылышки.

Наконец Эрик успокоился и вытер слезящиеся глаза, используя маску вместо носового платка.

— Сможете ли вы простить меня за то, что я сделал?

— Это не я должна вас прощать, Эрик. Возможно, вам следует как-нибудь сходить к священнику и исповедоваться ему; мне же вас прощать не за что.

— Все священники — алчное вороньё. Мне нужно знать, сможете ли вы простить меня! — Всё ещё стоя на коленях, он поднял к ней своё обнажённое лицо. — Сможете ли вы посмотреть Эрику в лицо и сказать ему, что вы прощаете его за прошлое? — спросил он дрожащим от рыданий голосом. Эрик по старой привычке называл себя в третьем лице, когда чувствовал, что недостоин называться настоящим человеком.

— Да, мой дорогой. Я вас прощаю. — Она стойко выдержала его взгляд.

— Можете ли вы сказать ему, что любите его? — спросил Эрик, отчаянно сжимая её руки.

Кристина печально улыбнулась тому, что он снова использовал обращение в третьем лице, прекрасно зная, что таким образом он пытается дистанцироваться от своей человечности. Она протянула руку и погладила его по впалой щеке.

— Я люблю вас, Эрик.

Он закрыл глаза и, не смея дышать, задал следующий вопрос:

— Можете ли вы сказать ему... — но тут он покачал головой и умолк. — Нет, не то.

— Что, любовь моя?

Он снова покачал головой.

— Нет... нет, не надо. Я слишком многого прошу. — Он снова опустил голову, словно стыдясь.

— Эрик, пожалуйста, не закрывайся от меня. Что ты хотел спросить? — настаивала Кристина.

Он расправил свои худые плечи, как будто пытался приободриться, откашлялся и снова посмотрел на неё.

— Скажи, что ты выйдешь за меня, — сказал он. Теперь он уже не говорил о себе в третьем лице.

Это был уже не столько вопрос, сколько требование, вызов. Никаких обращений в третьем лице, никакой дистанции — только лишь мужчина, делающий предложение любимой женщине...

Лицо Кристины засветилось от радости, когда она приняла вызов:
— Я выйду за тебя замуж, Эрик.

... и принимающий её ответ.

Даже не став тратить время на то, чтобы подняться с колен, Эрик стащил Кристину с дивана прямо в свои объятья. Стоя на коленях, они цеплялись друг за друга и плакали вместе, смешивая слёзы и поцелуи — как уже делали когда-то раньше. Однако на этот раз не было обещаний умереть, не было душераздирающего расставания; была только уверенность в жизни, которую они проведут вместе.

2015-06-27 в 15:52 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Глава 11
Надежды и будущее

Этим вечером Эрик уходил из квартиры Кристины с такой лёгкостью на сердце, что ему казалось, будто он вот-вот взлетит. Он знал, что не сможет уснуть; он не мог вернуться домой, потому что ему было просто необходимо спеть. Если он не споёт, то взорвётся. Было только одно место, куда он мог пойти.

К тому моменту, когда он достиг улицы Скриба, Эрик уже едва ли не бежал. Он больше не носил с собой огромный железный ключ, которым открывалась потайная боковая дверь в Оперу, но ему потребовалось не много времени, чтобы взломать замок и спуститься к своему бывшему дому.

Внутри было пыльно и затхло. Эрик зажёг газовый рожок и принялся очищать и настраивать орган. Здесь не было видно следов присутствия мышей, но из-за воздействия пыли и сырости инструмент был грязен и ужасно расстроен. Эрик провозился с ним большую часть ночи, но в конце концов всё было закончено, и Эрик, трепеща от предвкушения, сел играть.

Ах, он уже и забыл, какое блаженство, какую свободу давала ему игра на органе! Множество клавиш, рычажков и педалей — он оказался на небесах. Даже не осознавая этого, Эрик начал со своего «Дон Жуана Торжествующего» — и вдруг понял, что опустошающая боль и отчаяние этой музыки больше ему не подходят. Впервые за долгие годы его сердцем владели надежда и радость. Ему пришлось на ходу менять мелодию, чтобы это отразить, и в итоге он провёл за игрой и пением в подвале всю оставшуюся часть ночи.

Уже перед рассветом Эрик потёр уставшие глаза и огляделся вокруг так, словно только что очнулся от оцепенения. «Дон Жуан Торжествующий» всё-таки не завершён, подумал он про себя. Мне необходимо сочинить вторую его часть — «Дон Жуан Спасённый»!

Но его старый дом пришёл в упадок, и это его отвлекало. Здесь на протяжении пяти лет не было ни души, вокруг царил беспорядок, всё было покрыто пылью. Эрик принялся ходить по дому и слегка прибираться: поставил книгу на полку, повесил упавший на пол плащ, подобрал и сложил разбросанные по полу бумаги.

В шкафу он нашёл вещь, о которой совсем забыл. Взяв с полки небольшой кусок раскрашенной резины, Эрик рассмеялся.

Он вспомнил, как хвастался Кристине много лет назад, что сделал маску, благодаря которой сможет походить на любого другого человека. С тех пор столько всего произошло, что это воспоминание начисто стёрлось из его памяти, особенно после того, как он вполне успешно вернулся в общество людей, пряча лицо под своей обычной маской из белого шёлка. Люди в той маленькой деревушке в Провансе считали его просто богатым чудаком, а парижане были слишком вежливы, чтобы вслух обращать на это внимание. Эрик уже давно обнаружил: если он сам воспринимает маску как нечто само собой разумеющееся, не придавая этому особого значения, то другие люди, как правило, поступают точно так же.

Улыбаясь, он отнёс резиновую маску в ванную и смыл с неё пыль. Дождавшись, пока она высохнет, он снял белую шёлковую маску и зафиксировал на лице резиновую. После чего скрепил тонкие завязки на затылке и прикрыл их волосами.

В кои-то веки ему захотелось посмотреться в зеркало.

Эрик повернулся и оглядел комнату. Увидел гроб и поморщился. Неужели он на самом деле был настолько ненормален? Воспоминания о его психическом расстройстве — то, как им владели парализующий страх и убийственная ярость, как он забился сюда, в подвалы, словно крыса в клетку, — привели его в смущение.

Неважно. Переезд с Кавехом в Прованс уже изменил его к лучшему, и теперь настало время для следующего шага. Эрик подошёл и взялся за один конец гроба. Тот оказался тяжёлым, но Эрик всегда отличался силой, а после восстановления здоровья стал ещё сильнее, чем он и воспользовался. У него не возникло никаких проблем с тем, чтобы вытащить гроб из дома. Только вот что с ним делать?

Ха. Это же его гроб. Легонько улыбнувшись своим мыслям, Эрик загрузил гроб в лодку и направил её вдоль берега, пока не доплыл до маленькой пещеры, где они с Кавехом установили надгробие. Вытащив гроб из лодки, он перенёс его в пещеру, оставив рядом с могильным камнем. Эрика позабавила идея оставить пустой гроб рядом с надгробием, на котором красовалось его имя. Возвращаясь в свой дом, он испытывал удовлетворение, думая о символизме этого поступка. Эрик, который жил под Оперой и спал в гробу, был мёртв; теперь здесь находился новый Эрик, стоявший на пороге новой жизни.

Неожиданно почувствовав усталость, он засунул белую шелковую маску в карман, прекратил уборку и вернулся к лодке. Переправившись через озеро, он начал долгий путь обратно на поверхность.

На улицах было ещё мало людей, но те, что встречались ему по пути, не обращали на Эрика никакого внимания. Он довольно улыбался, а ещё больше обрадовался, когда один встречный джентльмен поприветствовал его кивком.

Когда Эрик пришёл, Кавех снова только-только садился завтракать. Увидев высокого незнакомца, который без предупреждения вошёл в их столовую, он вскочил на ноги и начал возмущаться:

— С-сударь! Кто вы... что... кто вы такой?

— Успокойся, Кавех, это я, — обронил Эрик. — Нравится моя новая маска?

Кавех ошарашенно сел, уставившись на него. Новая маска закрывала лишь центральную часть лица Эрика, оставляя его лоб и подбородок открытыми. Теперь у Эрика появился красивый аристократический нос, а его впалые щеки скрывались под новыми — правильно сформированными, округлыми. Маска заканчивалась чуть ниже носа и была сделана таким образом, чтобы свести к минимуму деформацию верхней губы. Нижняя губа была искорёжена не так сильно, поэтому до неё маска не доходила. Одним из достоинств внешности Эрика всегда были его зубы — ровные и белые, они прятались за его искривлёнными губами, — и теперь он продемонстрировал их в озорной улыбке.

Эрик всё равно был уродлив; исправить это не было никакой возможности. Лоб его слишком сильно выдавался вперёд, подбородок был тонким и костлявым, а взгляд жёлтых глаз приводил в дрожь. Но благодаря маске он выглядел как обычный уродливый человек, а не как гротескный, отвратительной живой труп, и разница была настолько разительной, что Кавех глазам своим не верил.

— Эрик, я... это удивительно! Я не могу в это поверить! Где ты взял эту маску?

Эрик уселся за стол и принялся накладывать себе еду.

— Я сделал её уже давно, когда надеялся, что Кристина выйдет за меня замуж. А поскольку она, наконец, согласилась, я вчера вечером отправился в Оперу и отыскал её.

— Что ж, она выглядит очень реалистично... — тут Кавех уронил вилку. — Что ты сказал?!

Эрик улыбнулся, скромно опустив глаза в тарелку.

— Кристина приняла моё предложение о замужестве. — Он снова посмотрел на друга сияющими глазами. — Она действительно так сказала, дарога: «Я выйду за тебя замуж, Эрик». Ах, до чего же она милая, славная девушка!

Кавех усмехнулся и встал, протягивая Эрику руку:

— Поздравляю, Эрик! Я очень за тебя рад.

Эрик встал и, сияя, ответил на рукопожатие.

— Будешь свидетелем на моей свадьбе, Кавех?

— Почту за честь, друг мой. Только у меня есть один вопрос: какой фамилией ты собираешься осчастливить свою невесту?

Свет в глазах Эрика погас, он нахмурился и опустился обратно в кресло.

— Знаешь, Кавех, иногда я тебя действительно ненавижу.

— Знаю, знаю, — доброжелательно ответил Кавех. — Но лучше подумать об этом сейчас, чем потом, не правда ли?

— Нет, лучше подумать об этом после того, как я высплюсь. Я слегка устал — ночью я был слишком занят, упокаивая навеки призрака, так что на сон времени не хватило. — Он потёр глаза. — Прости меня, старина, но сейчас я вряд ли гожусь для компании.

Эрик спал, как пресловутый мертвец, до полудня. Кавех и Дариус ушли; единственной, кто ответил на звонок Эрика, когда тот потребовал горячей воды, была робкая молодая горничная.

Умывшись и побрившись, Эрик задумался над проблемой с фамилией. Можно найти священника, который его крестил, — он, несомненно, видел его лицо. Если только его вообще крестили, цинично подумал Эрик. Вполне может статься, что его родители решили, что он в любом случае попадёт в ад, и не стали беспокоить себя, нарекая его христианским именем. Может быть, в местной церкви найдутся и другие записи?

Он подумал, что наверняка сможет вспомнить имя своей матери, но вот отца он не помнил совершенно. Возможно, он сумеет найти дом своих родителей, однако из-за случайной смерти старой служанки он боялся ареста.

Если только... его взгляд упал на резиновую маску, невинно лежащую рядом с умывальником. Эрик кивнул — зачатки плана начали обретать более чёткие формы. Это будет немного неправомерно, но он знал, что следует сделать. Он узнает всё, что необходимо для того, чтобы жениться на Кристине, и заодно в очередной раз подразнит своего друга. Одним выстрелом двух зайцев. Эрик усмехнулся про себя, надевая белую шёлковую маску.

Он уедет прямо сегодня. Сейчас он вернётся к Кристине и скажет ей, что некоторое время его не будет в городе. Он снова вызвал горничную:

— Когда Дариус вернётся, передайте ему, что я попросил упаковать мой чемодан на неделю, — велел он. Вряд ли это займет так много времени: Руан расположен недалеко, но всё же лучше перестраховаться.

— Да, сударь, и здесь для вас оставили сообщение, — ответила она, протягивая ему поднос с запиской.

— Спасибо, — сказал Эрик, забирая записку и отпуская горничную взмахом руки.

«Мой дорогой Эрик,

Рискуя показаться чрезмерно дерзкой, хочу просить, не придёте ли вы снова к нам на ужин сегодня вечером? Мой сын постоянно спрашивает о вас с того момента, как я сообщила ему о нашей помолвке.
Наша помолвка. Как это прекрасно звучит!

С любовью,
Кристина.»


Взгляд Эрика потеплел, когда он прочитал записку. Засунув её в карман, он тут же отправился за плащом.

2015-06-27 в 15:52 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Когда он добрался до квартиры Кристины и позвонил в колокольчик, дверь открыла Аннеке.

— О, входите, сударь! — Она широко улыбнулась. — Я сейчас же пойду и скажу мадам, что вы здесь. И, сударь, если мне позволено будет сказать, могу я вас поздравить?

— Спасибо, Аннеке.

Эрик обрадовался, что Кристина уже рассказала обо всём прислуге. Он почему-то опасался, что она захочет сделать эту помолвку тайной. Горничная забрала его плащ и проводила его в гостиную. Эрик сразу же сел за рояль и начал наигрывать один из пассажей «Дон Жуана Торжествующего», над которым работал прошлой ночью.

— Эрик! — в дверях появилась сияющая Кристина и тут же направилась к роялю. Эрик поднялся и встретил её на полпути. Она прильнула к нему, и несколько секунд они стояли, обнявшись.

— Я рада, что вы получили мою записку, — сказала она, отстраняясь. — Значит, вы останетесь на ужин?

— К сожалению, нет, — ответил он с невольным сожалением. — Я должен собрать вещи для небольшой поездки. Боюсь, мне придется покинуть Париж на несколько дней.

— О... — у Кристины вытянулось лицо. — Куда вы поедете?

— У меня есть одно дело в Руане, его необходимо сделать для того, чтобы мы смогли пожениться. Надеюсь, я буду отсутствовать всего лишь несколько дней.

— А что это за дело?

Эрик неловко пожал плечами. На самом деле, ему не очень хотелось говорить ей правду, с другой стороны, он и так уже рассказал ей о себе почти всё — так почему бы не открыть и это?

— Я должен поехать туда, где я родился, и попытаться узнать свою фамилию, — сказал он наконец. Он был рад, что его лицо закрывает белая маска: наверняка под ней он ужасно покраснел. — Я знаю, где жили мои родители, но понятия не имею, какая у них была фамилия; моя мать никогда мне её не называла. Нам будет трудно найти священника, согласного нас поженить, если у меня не будет фамилии, которую я смогу вам дать.

— О, ясно. — Очевидно, об этом Кристина не подумала. Она опустилась на диван.

Эрик сел рядом с ней, взяв её ладонь в свою.

— Кроме того, я бы хотел дать вам немного времени на тот случай, если вы захотите передумать. — Он заглушил её немедленный протест и продолжил: — Сейчас ваш сын наследует титул графа де Шаньи, а следовательно, у него будут власть, деньги и престиж. Если только его мать не выйдет замуж за безродного, безликого бродягу, и особенно если после этого она вернётся на сцену, — добавил он с блеском в глазах. — Тогда положение Эрика-Дааэ может измениться. Другие де Шаньи могут с лёгкостью попытаться оспорить его титул или даже лишить его наследства. Вам следует это учитывать.

Кристина кивнула, легонько сжав руку Эрика.

— Я уже обдумала это, Эрик, ещё до того, как рассказала прислуге о нашей помолвке. Я прошлой ночью почти не спала из-за раздумий! Мой сын может стать графом де Шаньи, когда ему исполнится двадцать один год, и я, конечно, не хочу лишать его статуса, который он получит вместе с титулом. Но в наши дни титулы Бонапарта всё равно уже не имеют такого значения, как раньше. Он также является сыном оперной певицы и внуком шведского крестьянина. Его никогда не будут уважать те, чьи родители имеют длинную родословную. Ему всё равно придётся узнать, как самому зарабатывать себе на жизнь. И если у него появится отчим, который является музыкантом мирового уровня, архитектором и Бог знает кем ещё, вряд ли это особо повредит его статусу.

Эрик напрягся. По правде говоря, он ещё не задумывался о будущем настолько, чтобы осознать, что после свадьбы он станет отчимом юному Эрику-Дааэ. Это будет всё равно что самому стать отцом! Какая ужасная мысль.

Хотя мальчик ему понравился, и сын Кристины в любом случае занял бы особое место в сердце Эрика. Тот факт, что юный Эрик-Дааэ не испугался его лица, оказался для него таким неожиданным благословением, что его сердце дрожало от облегчения.

Он с благодарностью поцеловал Кристину и стал наслаждаться оставшейся частью своего краткого визита.

2015-06-27 в 15:55 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Меня бесит то, что делает с Эриком автор. :weep: По сути, она не оставила от оригинального персонажа ни-че-го.
Дооооо, конечно, если бы он сам не парился по поводу своей маски, то интеллигентные и воспитанные парижане XIX века ни за что не обращали бы на это внимания, чтобы случайно не ранить его нежную душу. Все проблемы были только у него в голове, ага! Исправился - и опа-на, всё как по маслу пошло. Тьфу, блин!
И гроб ему теперь не нравится... Shame on you, автор, испоганила такого персонажа! Заменила его каким-то чужим мужиком, который живёт у неё в голове. :( Верните мне Эрика!

2015-07-04 в 16:45 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Ну что, ребятки, сегодня мы повеселимся. Начинается Санта-Барбара! :D

Глава 12
Открытия прошлого

Эрик сел на ночной поезд из Парижа, и к рассвету был уже в Руане. Он полагал, что сумеет вспомнить, как добраться до дома, где он вырос, — прошло уже больше тридцати лет, но у него была очень цепкая память на детали.

Первым делом Эрик зарегистрировался в местной гостинице. При этом он сообщил фальшивое имя, стараясь не улыбаться при мысли о том, какой была бы реакция Кавеха. Он договорился об аренде лошади, а затем поднялся наверх и распаковал чемоданы. Вытащил старую персидскую форму и с сожалением посмотрел на неё, но потом всё-таки отложил в сторону. Лучше не выделяться здесь слишком сильно, особенно на первых порах. После чего переоделся в чистый костюм и стал причёсываться. Хм. Надеть парик или не стоит?

Не стоит, решил он. Голова всё равно будет прикрыта. Эрик сунул руку в сумку и вытащил последнюю вещь: одну из любимых каракулевых шапок Кавеха. Надев её слегка набекрень, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Он не был таким смуглым, как Кавех, но благодаря жёлтым глазам и каракулевой шапке он, по крайней мере, не походил на француза. Если он будет говорить с акцентом Кавеха и добавлять в речь отдельные словечки на фарси, то легко сможет выдать себя за него.

В дверь постучала служанка:

— Сударь, ваша лошадь готова, — объявила она.

— Спасибо, — отозвался Эрик. Открыв дверь, он с удовлетворением отметил, что взгляд горничной остановился на его шапке, а не на лице. Эта поездка будет пробным испытанием для его новой маски.

День был очень благоприятным для верховой поездки. Эрик, напрягая память, поехал по той дороге, по которой ребёнком убегал из этих мест. Здесь мало что изменилось за тридцать лет. Дом своего детства он вспоминал с трудом, однако, увидев герб на парадных воротах, он сразу же осадил лошадь, ошеломлённо разглядывая рисунок.

Он знал этот герб. Он видел его раньше.

Правда, не на этих воротах. В детстве он лишь один-единственный раз оказался снаружи дома — в тот вечер, когда сбежал, опасаясь, что его найдут. Он тогда прокрался задворками поместья, и этих ворот не видел вообще ни разу.

Что же означает этот герб на воротах?

Эрик направил коня прямо к воротам и привстал в стременах, чтобы разглядеть здание. Всё остальное выглядело в точности, как он запомнил, когда ребёнком глядел в окна. Не было никаких сомнений, что перед ним — дом его детства.

Нахмурившись, он развернул коня и направился обратно в город. Краткий визит в городской архив поможет ему всё прояснить.

Он горел желанием узнать, почему на воротах дома, в котором он вырос, сейчас красуется герб семейства де Шаньи.

Клерк городского архива оказался маленьким и серым: серые волосы, серые глаза, серый костюм. Он носил маленькие очки в проволочной оправе (серой), и теперь глядел на Эрика поверх этих очков.

— Да, сударь?

В совершенстве имитируя музыкальный персидский акцент Кавеха, Эрик представился:

— Я Кавех Таллис, дарога — начальник полиции — Мазендерана в Персии. Я надеюсь, что вы поможете мне разыскать одного француза, в котором заинтересован персидский шах.

Скучающее лицо клерка озарилось любопытством: иностранный акцент Эрика, не говоря уже об изложенной истории, поразил маленького человечка как нечто экзотическое и увлекательное в этом сонном маленьком городке.

— Конечно, конечно, сударь! Каким образом я могу быть полезен?

— Я знаю только имя француза, но не знаю фамилии. Мне известно, что он родом из этого города, а также известно, где расположено имение, в котором он родился и провёл своё детство. Надеюсь, вы поможете мне установить его фамилию?

— Конечно, сударь. Я знаю все основные семейства в округе. Как зовут вашего француза?

— Эрик. Пишется через "k".*

— Эрик, хм... — Клерк закатил глаза кверху, словно пытался найти информацию у себя в мозгу, используя для этой цели зрение. — Эрик, Эрик, Эрик. Где он родился, сударь, и когда?

— Полагаю, ему сейчас лет сорок пять или около того. Он родился в большом поместье в трёх милях к востоку отсюда; там ещё такие кованные ворота, украшенные гербом.

— Ах да, поместье Шаньи! Я знаю его.

— Да, — осторожно сказал Эрик. — Думаю, так и есть. И принадлежит оно, как я понимаю, семейству, носящему фамилию Шаньи?

— О да, благородное семейство, сударь. Первый владелец этого дома был очень богатым человеком, и титул ему был дарован самим Наполеоном. Поэтому он и стал первым графом де Шаньи, так-то вот.

— Вы ведь говорите не о том графе де Шаньи, которого звали Филипп? — спросил Эрик. — Видите ли, я однажды встречался с ним в Париже, — поспешил он объяснить, каким образом начальник персидской полиции знаком с парижским графом.

— О, Филипп был племянником первого графа, — пояснил клерк. — А титул был дарован графу Эрику.

— Графу Эрику? — уточнил Эрик, нахмурившись. Совпадение было очень странным.

— Да. Кажется, он был Мастер-масоном* до того, как пошёл на службу Императору.

— А дети у него остались?

— Да, но только дочери, поэтому после смерти старого графа титул перешёл к его брату.

— И когда именно семья Шаньи купила это поместье? — уточнил Эрик. Ситуация становилась всё более запутанной.

— Купила, сударь? Ничего подобного. Это поместье было даровано старому графу Эрику вместе с титулом. Оно принадлежит семейству Шаньи не меньше пятидесяти лет.

Неприятная мысль, зародившаяся в уме Эрика, заявляла о себе всё настойчивее. Если дом принадлежал старому графу Эрику в то время, когда он сам жил в нём... Возможно ли, что он является сыном старого графа? Незаконнорожденный сын, наверное, факт рождения которого — особенно в сочетании с его лицом — и привёл к тому, что его всю жизнь прятали от окружающих?

Был только один способ это выяснить.

— А кто у них семейный священник? — спросил он. — И где я могу его найти?

_______________
* Эрик уточняет букву, поскольку французский вариант имени Эрик пишется как "Eric" и читается с ударением на второй слог. Наш же герой носит имя "Erik" (ударение на первый слог) — именно поэтому Кристина в романе интересовалась, не швед ли он по происхождению. (прим. пер.)

* А вот и объяснение профессии отца. "Master mason" дословно значит "мастер-каменщик", и это же звание является ступенью в масонском ордене. Отец местного Эрика был масоном третьей (высшей) степени, а вовсе не каменщиком. (прим. пер.)

2015-07-17 в 19:59 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Глава 13
Исповедь с покаянием

Отец Арно прожил долгую и насыщенную жизнь. К духовному сану он пришёл через бурную и беспутную юность; и теперь, в годы заката, любил тихую церковную жизнь с её маленькими секретами и драмами — да, он никогда не разглашал подробности личной жизни, которые ему доверяли на исповеди, однако это не мешало ему получать от них некоторое удовольствие.

Теперь он был уже стар, и вряд ли что-то могло его удивить. Поэтому стоявший перед ним высокий и очень уродливый иностранец ни капельки его не смущал. А вот что его озадачивало — так это пара сверкающих жёлтых глаз, хмуро глядевших на него исподлобья. Где он уже видел раньше эти глаза?

— Вы отец Арно? — требовательно спросил незнакомец.

— К вашим услугам, сударь.

Высокий иностранец поклонился.

— Я дарога Таллис из Персии. Клерк из городского архива сказал, что вы можете помочь мне разыскать одного француза, который, по-видимому, связан с семейством де Шаньи.

— Я помогу вам, сударь, насколько это в моей власти.

— Скажите, вы крестили всех детей последнего графа Эрика де Шаньи?

Арно заметил странный акцент, который незнакомец сделал на слове «всех», это его насторожило. Он медленно кивнул.

— Да, так и есть.

— У графа были сыновья?

Священник попытался уклониться от ответа:

— Если бы у него был сын, то после его смерти титул перешёл бы к сыну, а не к брату, разве не так?

Иностранец пожал плечами.

— Если сын был незаконнорожденным — то нет. Француза, которого я ищу, тоже зовут Эрик, он родился и провёл своё детство в доме старого графа. Я не знаю его фамилии. И сейчас у меня есть основания полагать, что он, возможно, был незаконнорожденным сыном графа.

Наконец священник мог ответить честно:

— У старого графа не было ни одного незаконнорожденного ребёнка, сударь. За это я могу поручиться. — Теперь он был уверен, что знает, кого ищет этот перс. Проблема состояла в том, что большая часть этой информации была получена им конфиденциально, и он не имел права делиться ею с посторонними — и уж тем более не с иностранцами.

— Тогда что вы скажете об истории этого француза? Он родился в доме старого графа, был наречён тем же христианским именем, что носил граф, а затем его держали в отдалении от остальных членов семьи до тех пор, пока он не сбежал.

— Вы уверены, что это был дом графа Эрика? Здесь есть и другие крупные поместья.

— Я уверен.

— Боюсь, я не смогу помочь вам, сударь. Извините.

Этот иностранец задавал слишком много вопросов, на которые отец Арно не мог ответить. Лучше будет, если он поскорее уйдёт.

Высокий незнакомец нахмурился.

— Вы всё знаете, не так ли? — спросил он.

— Я знаю многие вещи, сударь, но я не вправе обсуждать их с посторонними. Я не могу помочь вам в поиске.

Священник начал отворачиваться, но незнакомец мёртвой хваткой схватил его за плечи.

— Лучше скажи, что ты знаешь, старик, иначе можешь пожалеть об этом! — Его голос ожесточился, пальцы впились в тонкие костлявые плечи старика, яростные жёлтые глаза метали молнии.

Отец Арно перед лицом угрозы держался твёрдо и с достоинством.

— Мне очень жаль, сударь. Я не имею права разглашать подробности личной жизни тех семей, которым я служу. Пожалуйста, уберите от меня руки, сударь, вы повредите мои плечи. — Священник говорил без малейшего намёка на страх, и иностранец отдёрнул руки от его плеч, словно обжегшись.

Эрик изменил тактику. С извиняющимся жестом он отступил назад.

— Простите меня, святой отец. Мои поиски оказались тщетными, а ведь от их результата зависит очень многое. Хотя, я тут подумал... — он замолчал, лихорадочно обдумывая новую идею.

— Да, сударь?

Эрик решился. Во-первых, это доставит удовольствие Кристине, а во-вторых, тайна исповеди запечатает уста священника, и он никому не расскажет о том, что сейчас услышит.

— Я бы хотел исповедоваться вам, святой отец. Согласитесь ли вы меня выслушать?

Отец Арно озадаченно нахмурился.

— Я думал, что вы, будучи персом, являетесь мусульманином.

— Вовсе нет. — Эрик благоразумно не стал уточнять, к чему именно относится его отрицание, поскольку не был ни персом, ни мусульманином.

— Тогда я буду рад выслушать вас, сын мой.

Собравшись с духом, Эрик упёрся руками в разделяющую их перегородку и слегка неловко, переходя обратно с акцента Кавеха на свою собственную речь, начал говорить:

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. Я никогда раньше не исповедовался.

По поведению Эрика было заметно, что то, о чём он собирается рассказать, выходит за рамки катехизиса и конфирмации и не соответствует общепринятым порядкам. Арно понял это и просто скрестил руки.

— Продолжайте, сын мой.

— Я не перс. Зовут меня не Таллис, и я вовсе не дарога. По правде говоря, за плечами у меня такое прошлое, что я, наоборот, стараюсь избежать любых контактов с полицией. Я позаимствовал имя своего друга Кавеха Таллиса, чтобы провести здесь, в Руане, личное расследование, не будучи при этом арестованным... Видите ли, я и есть тот самый Эрик, который родился в поместье де Шаньи. Учитывая особенности моей внешности, меня держали в отдалении от других людей, чтобы не напугать их. — Эрик остановился, не зная, о чём говорить дальше.

— Продолжайте. — Священник нахмурился. Кое-что из истории этого человека казалось достоверным и соответствовало той правде, о которой знал отец Арно, но кое-что другое здесь не сходилось. Он задал наводящий вопрос: — Какие именно особенности, сын мой? Вы не слишком хороши собой, но я видал и куда более некрасивых мужчин, чем вы.

— Очень в этом сомневаюсь, — сухо ответил Эрик. Он пожал плечами и продолжил исповедь, не желая снимать маску на данном этапе. — Когда я был юн, я случайно стал причиной смерти пожилой женщины, которая за мной ухаживала. Я сбежал. С тех пор я никогда не возвращался в Руан. Я не знал своей фамилии, но теперь этот вопрос имеет первостепенное значение, я должен узнать правду о своём происхождении. — Эрик замешкался, не зная точно, что именно священник ожидает от него услышать.

Арно мягко его подтолкнул:

— Это всё, в чём вы хотели признаться? В смерти служанки?

Эрик цинично хохотнул:

— О, если бы это было всё! Нет, отец, были и другие. Многие другие, бесчисленное множество. Видите ли, уехав из Руана, я попал в цыганский табор...

Священник ничего не говорил, лишь слушал, а Эрик рассказывал ему обо всех зверствах, которые он совершил за свою жизнь, а также о тех, которые совершались против него: избиения, пытки, террор, насмешки и презрение. По крайней мере, он рассказал обо всём, что мог вспомнить: он знал, что были и другие случаи, но, поскольку его ум был расстроен на протяжении нескольких лет, эти воспоминания были очень туманными. Он пояснил, что на публике носил маску из-за реакции людей на его внешность.

Он рассказал о «Розовых часах Мазендерана», когда он находился на пике своего могущества, и о том, как Кавех спас его жизнь, когда шах захотел казнить его. Он честно рассказал о том, как убил проститутку её же собственными чётками: при этом Эрик крепко зажмурился, не желая видеть выражения лица священника — он был уверен, что тот смотрит на него с ужасом и осуждением.

Если бы он открыл глаза, то увидел бы в глазах священника лишь сочувствие и сострадание.

Эрик рассказал о том, что ему довелось пережить в Опере — и да, даже о том, как он поступил с Кристиной. Он описал их воссоединение несколько дней назад и объяснил, что не может жениться на ней, не имея фамилии, которую он сможет дать своей жене. Вот почему он находится здесь — хотя, признался Эрик, отчасти это произошло благодаря совету Кристины. Именно поэтому ему вообще пришла в голову мысль для начала исповедоваться.

Когда Эрик закончил говорить, несколько минут в церкви стояла полнейшая тишина. Наконец, отец Арно глубоко вздохнул и вытер глаза.

— Эрик, сын мой, история, которую вы только что мне рассказали, — одна из самых трагичных и невероятных из всех, которые я когда-либо слышал, и всё же, поскольку она была рассказана мне во время таинства исповеди, я обязан ей поверить. Но только, если не возражаете, могу я задать вам несколько вопросов?

— Разумеется, святой отец, — ответил Эрик. Он чувствовал себя совершенно опустошённым после того, как вспомнил и рассказал о своих прошлых преступлениях.

2015-07-17 в 20:00 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
— Вы исповедались о своих грехах, но раскаиваетесь ли вы в них? — Священник будто чувствовал, что Эрик близок к тому, чтобы произнести слова покаяния.

Эрик вспомнил свою душераздирающую боль и вину в тот момент, когда он рыдал на коленях Кристины, и медленно кивнул.

— Да, святой отец.

Голос Эрика передавал его эмоции так, как никогда не передало бы скрытое за маской лицо, и священник задумчиво кивнул. Эрик, вероятно, был близок к «идеальному раскаянию», как никто другой из тех, кого он видел прежде. Священник спросил:

— А эта молодая женщина, которая так много значит для вас... Вы говорите, что она ответила вам взаимностью и хочет выйти за вас замуж?

Эрик поднял голову и заморгал.

— Да. — Он отвернулся, его вдруг охватило чувство собственной никчёмности, он считал себя недостойным такого подарка судьбы.

— И она видела ваше обнажённое лицо?

— Да, видела. Она видела его, проливала над ним слезы и целовала его. И ещё она сказала, что любит меня. — В наполненной гордостью фразе Эрика слышалась нотка удивления, и священник улыбнулся про себя. Он всё больше убеждался в том, что перед ним стоит тот самый Эрик.

— Тогда мы должны сделать всё необходимое, чтобы убедиться, что ваша душа не запятнана, прежде чем вы женитесь на ней, — сказал священник, по-прежнему улыбаясь. — Мы должны обсудить вопрос о вашем покаянии.

Эрик приподнял бровь и с сарказмом спросил:

— И как же вы посоветуете мне искупить все эти убийства и пытки, святой отец? Мне говорили, что самоубийства церковь не одобряет.

Арно кивнул.

— Эрик, я не буду приуменьшать: вы тяжко согрешили перед Господом. Тем не менее, вы покаялись в своих грехах, и, насколько я вижу, искренне раскаиваетесь в совершённых преступлениях. Кроме того, за эти годы вы ужасно пострадали от рук других людей. Я бы сказал, что любое покаяние, которое я могу для вас назначить для искупления грехов, будет бледной тенью по сравнению с тем, что вы уже пережили, и с тем, что вы себе причинили. Поэтому за совершённые вами убийства и другие акты насилия я... ничего вам не назначу. Вы уже пострадали. Вы раскаялись. Вы изменили свой жизненный путь. Хотя за один грех мне всё-таки придется назначить вам епитимью.

— Это за какой? — спросил Эрик, сбитый с толку.

— Вы солгали священнику о своей личности. Это единственный грех, за который вы, кажется, не раскаиваетесь, поэтому я назначаю вам или пять раз прочитать «Аве Мария», или пожертвовать семь франков, чтобы помочь вам осознать ошибочность своего поведения.

Эрик в шоке смотрел через решётку на улыбающегося священника.

— Святой отец, я даже не знаю, что сказать.

Улыбка отца Арно стала шире.

— Начните с «Ave Maria, grátia plena, Dóminus tecum...»*

— Семь франков, вы сказали? — сухо спросил Эрик. — И тогда вы принимаете покаяние?

Эрик кивнул, оценив наконец юмор ситуации. Семь франков были сущей мелочью, и оба это знали.

— Принимаю.

Эрик выудил из кармана семь франков и по полке подтолкнул их к священнику. Отец Арно, стараясь не улыбаться, протянул к Эрику руку и произнёс слова молитвы о прощении. Когда он закончил фразой «... ego te absolvo a peccatis tuis in nomine Paths et Filii et Spiritns Sancti»*, Эрик ощутил странную свободу. Он начал свою исповедь с единственной целью — связать старика необходимостью держать в секрете его реальную личность и внешность; он совершенно не ожидал и даже не надеялся получить прощение за свои грехи. Хотя теперь, когда это случилось, он чувствовал себя так, будто с него сняли невероятную тяжесть.

Он вздохнул, садясь прямо и расправляя плечи: чувство облегчения было таким огромным, что казалось почти осязаемым.

— Спасибо, святой отец.

— Итак, Эрик. Исповедь официально окончена, но хочу вас заверить, что всё, о чём мы дальше будем говорить, также останется в секрете. Я расскажу вам всё, что смогу, о той семье, о которой вы спрашиваете.

— Значит, вам действительно всё известно, — заключил Эрик.

Священник пожал плечами — вернее, приподнял одно плечо точно так же, как это обычно делал сам Эрик.

— Я знаю лишь немногое. Хотя и об этом сейчас говорить не решаюсь. Как я могу знать, что вы именно тот, за кого себя выдаёте? Вы выглядите... иначе, нежели тот ребёнок, которого я крестил. — Он смущённо замолчал, а затем уточнил: — Лучше.

Эрик приподнял брови.

— Вы клянётесь никому ничего не рассказывать?

— Я клянусь перед лицом Господа никому ничего не говорить без вашего разрешения.

— И не падать в обморок тоже, — пробормотал Эрик, потянувшись к завязкам своей резиновой маски. Развязав их, он убрал маску от лица, открыв священнику свой истинный облик.

У отца Арно отвисла челюсть.

— Это больше похоже на то лицо, которое вы помните? — спросил Эрик.

Священник кивнул.

— Эрик! — в благоговейном ужасе произнёс он. — Это действительно ты!

___________________________
* «Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою...» — первые слова молитвы.

* «... и я освобождаю тебя от твоих грехов во имя Отца, и Сына, и Святого Духа».

2015-07-19 в 18:03 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
— Эрик! — в благоговейном ужасе произнёс он. — Это действительно ты!

Эрик кивнул.

— Итак, расскажите мне всё, что можете, святой отец. Начиная с того... — он заколебался, а когда закончил фразу, его голос звучал почти умоляюще: — Какая у меня фамилия?

— Карпентьер*, — тихо произнёс священник. — Я крестил тебя под именем Эрик де Карпентьер. Теперь я могу свободно говорить о твоём крещении и наречении имени, поскольку знаю, что это действительно ты. И ты вовсе не бастард. Ты — законнорожденный старший сын графа Эрика де Шаньи и его жены, графини Марии Терезы. Граф Эрик всегда предпочитал, чтобы его называли по титулу — так же, как и остальные члены семьи, насколько мне известно, — но личная фамилия вашего семейства — Карпентьер.
Твоя мать послала за мной сразу же, как только ты родился, чтобы защитить тебя: она боялась, что отец убьёт тебя из-за твоего лица. Она хотела, чтобы ещё кто-то, кроме неё и повитухи, знал о твоём существовании и внешности, ибо твой отец объявил всем, что ты умер при рождении.

— И что же вы сделали, когда меня увидели? — полюбопытствовал Эрик. Вся эта история была для него болезненной, но жажда выяснить наконец, кем он является на самом деле, помогла ему преодолеть боль и вызвала новые вопросы.

— Я нарёк тебя именем и крестил, после чего договорился с твоей матерью и старым графом о том, что тебя будут воспитывать в полнейшей секретности. Я послал им служанку, которая должна была приглядывать за тобой.

— Ту, которую я убил, — глухо сказал Эрик.

— Защищая себя, да. И раз уж мы затронули эту тему, мой мальчик, я должен извиниться перед тобой за её суеверность. Если бы я знал, что она в итоге станет плохо с тобой обращаться из-за твоего лица, я бы послал кого-нибудь другого.

— Э-э... это... неважно, святой отец, это уже в прошлом, — сказал Эрик. Выслушивать извинения ему было неудобно. Такое случалось нечасто.

— Что правда, то правда. Остаётся вопрос, что ты собираешься делать с этой информацией?

— Делать? Я женюсь на Кристине, как только это будет возможно... То есть, при условии, что она всё еще будет этого хотеть после того, как узнает правду о моём происхождении. — Эрик наконец пришёл в себя и надел обратно резиновую маску.

— С чего бы ей отказываться? Выйти замуж за сына исконного графа де Шаньи уж наверняка более почётно, чем за бывшего Призрака Оперы, — заметил священник.

Эрик язвительно улыбнулся.

— О, я забыл вам сказать? Кристина — вдова покойного графа де Шаньи, Рауля. Их сын является нынешним графом — вернее, станет им, когда вырастет.

Отец Арно несколько раз моргнул.

— Ты имеешь в виду... твоя невеста — вдова графа Рауля?

Эрик кивнул.

— Да. Вы её знаете?

— Конечно, я её знаю, сын мой. Я почти пятьдесят лет являюсь их семейным священником, — сухо ответил Арно. Он покачал головой в изумлении. — Значит, ты и есть тот самый Эрик? Соперник графа Рауля, в честь которого она назвала своего сына?

— Да... — Эрик подозревал, чем могут быть вызваны такие вопросы, и постарался сразу же отмести любые ложные предположения: — Хотя мальчик, вне всяких сомнений, является сыном её мужа. Ещё несколько дней назад Кристина думала, что я мёртв, а я считал, что она до сих пор счастлива замужем. Я не хочу, чтобы вы думали, что мы с ней...

— О, я знаю это, сын мой, я знаю. Хотя совпадение удивительное, не правда ли? — Отец Арно прекрасно помнил, как несколько лет назад Рауль рассказывал ему на исповеди о том, что был разбужен посреди ночи своим, как он предполагал, соперником и что он стрелял в него темноте. Молодой человек не был уверен, в кого именно он стрелял: в Эрика, в кота или просто в две горящие звезды. Тогда отец Арно подумал, что юноша бредит, но теперь, оглядываясь назад, дело принимало совсем другой оборот.

— Это точно, — согласился Эрик, которого начинал забавлять юмор сложившейся ситуации, несмотря на дискомфорт, который доставило ему известие о том, что его бывший соперник является его же собственным кузеном!

— Могу предположить, что теперь вы захотите посетить адвоката семейства де Шаньи?

— Зачем?

— Как это зачем? Чтобы уладить все вопросы с передачей титула, конечно. Эрик, вы — полноправный граф де Шаньи, и унаследовали бы титул, если бы ваш отец признал вас. Имея на руках моё заявление как свидетеля и записи о крещении, вы легко можете вернуть себе титул, если захотите.

Эрик медленно покачал головой. Ему трудно было принять всё это сразу.

— Я должен обсудить это с Кристиной. Для меня титул ничего не значит, я всего лишь хотел узнать свою фамилию, чтобы жениться на ней. Пусть она сама решает, что делать с титулом, — ведь, если я потребую вернуть мне титул, то заберу его у её сына. Так что принимать решение должна она.

— Звучит справедливо, и помните — если вы решите заняться этим вопросом, я целиком и полностью в вашем распоряжении. Ваш отец поступил с вами ужасно, Эрик. Как семейный священник, я бы хотел исправить это, насколько это в моих силах.

Эрик поблагодарил священника, пожал ему руку и они вместе вышли из церкви. Оттуда Эрик направился прямо в свою комнату в трактире: ему надо было написать письмо.

_________________________
* В этом месте автор в кои-то веки демонстрирует превосходное знание исторического материала и реальных прототипов романа Леру. Фамилия Карпентьер выбрана отнюдь не случайно, это действительно настоящая фамилия графского семейства де Шаньи, ставших прототипами героев романа «Призрак Оперы», подробнее об этом здесь: operaghost.ru/changi.html (прим. пер.)

2015-07-22 в 18:40 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
* * *

«Моя дорогая Кристина,

Я добился удивительного успеха в поисках своего имени и семьи. Клерк из городского архива ответил на часть моих вопросов и направил меня к одному пожилому священнику, а тот уже ответил на все остальные. Вы, возможно, его знаете, это отец Арно. Кстати, Вы будете рады узнать, что я в конце концов ему исповедовался; более того, мне придётся пересмотреть своё прежнее мнение насчёт священников, которых я всех поголовно считал алчным вороньём. Один из них, по крайней мере, таковым не является, хоть он и назначил мне епитимью в виде довольно весомого штрафа. Денег у меня после этого осталось только на обратный билет до Парижа.


И всё же Вы будете удивлены, когда услышите мою историю; я и сам с трудом могу в это поверить. Такие совпадения обычно случаются только в книгах, но не в реальной жизни! Однако я расскажу Вам всё, что мне известно, и Вы сами решите, что с этим делать.

Моего отца звали Эрик де Карпентьер, а мать — Мария Тереза. Несмотря на то, что я очень рад узнать свою фамилию, к ней прилагается дополнительное — и слегка обременительное, во всяком случае, для меня — обстоятельство.

Эрик де Карпентьер был первым графом де Шаньи.

И я — его законнорожденный сын-первенец.

Отец Арно показал записи о моём крещении. Судя по всему, за ним послала моя мать, и крещение было совершено без ведома и согласия моего отца. Тот планировал просто убить меня и надеялся со временем получить другого сына, который будет действительно похож на живого человека (вместо имеющегося сына — хоть и живого, но похожего на мертвеца). К его разочарованию, все последующие дети оказались девочками. Он всё равно отказался признать меня, и после его смерти титул перешел к его брату, а от него — к сыну Филиппу. Они предпочитают именоваться по титулу, а не по семейной фамилии.

Судя по всему, любовь моя, Ваш покойный муж и его брат были моими кузенами.»



Кристина зажала рот рукой, читая неуклюжие каракули левши-Эрика. Закончив читать, она издала удивлённый смешок, вернулась назад и перечитала всё с самого начала.
Что и говорить, совпадение казалось слишком нелепым. Эрик — Шаньи? Эрик?!
Эрик — двоюродный брат Рауля, осознала она. Что ещё более важно, он является законным наследником титула графа де Шаньи, и лишился он этого титула только лишь из-за своего уродства. Она продолжила читать.


«Как унизительно: я столько лет ругал это семейство на чём свет стоит — чтобы теперь узнать, что я сам к нему принадлежу! По-моему, я никогда не оправлюсь от стыда.

Я всегда думал, что мой отец был простым человеком, каменщиком. Моя старая нянька однажды сказала, что он «мастер-масон», — но священник объяснил, что отец сделал что-то полезное для Бонапарта и был удостоен звания графа; он не держал в руках зубила с тех пор, как ещё юношей поступил в армию Наполеона!

Отец Арно, судя по всему, считает, что я без особого труда смогу вернуть себе титул, если захочу, поскольку он может предоставить надлежащие церковные записи о моём законном рождении. Поскольку титул теперь принадлежит Вашему сыну, я оставлю это решение Вам. Что Вы предпочтёте — выйти замуж за истинного графа (ибо, если бы мой отец признал меня, титул никогда бы не достался ни Филиппу, ни Вашему мужу), но тогда Ваш сын снова станет виконтом? Или же предпочтёте, чтобы он сохранил титул, а Вы просто выйдете замуж за Эрика де Карпентьера? Для меня этот вопрос не имеет совершенно никакого значения; моё единственное желание в этой жизни — жениться на Вас и провести остаток своей жизни в Вашей восхитительной компании, целиком посвятив себя Вашему счастью. Сомнительная «честь» быть графом де Шаньи меркнет в сравнении с этой мыслью (как и всё остальное под солнцем). Ибо, в конце концов,
O toi, doux objet de ma flamme,
Toi seule y peux calmer le trouble de mon âme!
Tes accents
Tendres et touchants,
Tes regards seduisants,
Ton doux sourire
Sont les seuls biens que je désire *

Я вернусь в Париж послезавтра утром. Завтра я хочу ещё раз поговорить с отцом Арно, после чего сяду на ночной поезд. Я напишу Вам, когда вернусь.

Мое сердце наполнено Вами, любовь моя; я нуждаюсь в Вас больше, чем в следующем вдохе, и невыносимо по Вам скучаю. Я не могу дождаться, чтобы снова увидеть Ваше прекрасное лицо и услышать Ваш чудесный гневный голос — а Вы будете ругаться, и очень сильно, когда я расскажу Вам, как именно всё это узнал. Я знаю, что будете, и Кавех тоже будет. Этот человек вообще рождён лишь для того, чтобы ругаться.

До тех пор остаюсь
навеки ваш, Эрик.»



Кристина улыбнулась, читая строки из «Орфея и Эвридики», которые он включил в письмо, и её глаза наполнились слезами. Иногда ей казалось, что она не заслуживает любви столь сильной и непреодолимой, как та, что предлагал ей Эрик... и всё же она ни за что не сможет его отвергнуть. Она просто станет достаточно сильной, чтобы вынести страсть такого человека, как он, — потому что она снова нашла его и никогда, никогда не сможет его отпустить.
Оставался вопрос с титулом, в котором Эрику было отказано из-за уродства. Решение созрело мгновенно: Эрику больше никогда не откажут в праве первородства из-за его лица. Для её сына титул виконта не будет унизительным, зато Эрик сможет наконец получить причитающиеся ему уважение и власть.
Кристина кивнула и подошла к письменному столу. После чего быстро составила письмо адвокату семейства де Шаньи:


«Уважаемый месье Кот,

благодарю Вас за любезные поздравления по случаю моей помолвки. Однако только что мне стали известны кое-какие потрясающие новости о происхождении моего жениха, и эти новости заставят Вас внести некоторые изменения в Ваши записи.

Судя по всему, мой жених является законным графом де Шаньи, он — законнорожденный сын графа Эрика де Шаньи. В ближайшее время он свяжется с вами и подтвердит это юридической документацией. Что касается меня, то уведомляю Вас, что я полностью поддерживаю его притязания. Я совершенно удовлетворена тем, что мой сын Эрик-Дааэ по достижению совершеннолетия станет виконтом.

Мы оповестим Вас о дате нашей свадьбы сразу же, как только определимся с этим вопросом. По понятным причинам мы желаем, чтобы Эрик был восстановлен в титуле графа де Шаньи до того, как мы поженимся. Спасибо за то, что уделяете внимание всем этим деталям, я с нетерпением жду встречи с Вами в ближайшее время.

С уважением,
Кристина Дааэ де Шаньи.»



Кристина вызвала Аннеке и поручила ей немедленно доставить письмо адвокату. После того как горничная ушла, Кристина уселась за письменный стол, чтобы спокойно обо всём поразмыслить. Она вспомнила, как Рауль рассказывал ей о том, что ещё будучи ребёнком, он иногда приезжал в семейное загородное поместье неподалёку от Руана. Рауль был ей почти ровесником, так что к тому времени, как он стал приезжать в поместье, Эрика там уже давно не было. Хотя Филипп... Филипп был почти одного возраста с Эриком. У Кристины комок застрял в горле, когда она поняла, что Филипп, наверное, приезжал туда в детстве, чтобы играть со своими двоюродными сёстрами, и даже не подозревал, что у него есть ещё и двоюродный брат — прячущий лицо под маской, одинокий, заточённый в дальнем крыле дома.

Нет, она сделала правильный выбор. Эрик вернёт себе законный титул, и Кристина его полностью в этом поддержит. Она устала от того, что ему отказывали во всём хорошем на протяжении всей жизни — только из-за его лица. Хватит.

Эрик станет графом де Шаньи.

________________________
* О ты, сладкий объект моей страсти,
Только ты можешь успокоить смятение в моей душе!
Твоя речь, нежная и трогательная,
Твои соблазнительные взгляды,
Твоя милая улыбка —
Единственное благословение, которого я жажду

2015-08-16 в 10:53 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Глава 14
Повторная исповедь

Эрик вернулся в парижскую квартиру, которую занимал вместе с Кавехом, и сразу же отправил записку Кристине, приглашая её на ужин. Ему было что рассказать обоим — и ей, и Кавеху, — а повторять всё дважды не хотелось. Вернувшись в Париж, он снова надел белую шелковую маску, решив сделать Кристине приятный сюрприз и впервые надеть новую маску в день их свадьбы.

Делать ему пока было нечего, а пальцы чесались снова прикоснуться к клавишам, поэтому он поехал в Оперу и остаток дня провёл в своём старом доме в подвалах, работая над новой пьесой, «Дон Жуан Спасённый».

Эрик потерял счёт времени, играя и лихорадочно записывая, дело уже близилось к вечеру, когда он вдруг обнаружил, что рядом с ним, улыбаясь, стоит Кристина. Эрик ахнул и выронил перо, оставив неровный красный прочерк поперёк двух нотных станов.

— Ты... ты меня напугала, — пробормотал он.

Кристина довольно рассмеялась.

— Так тебе и надо, после того как ты сам столько раз неслышно подкрадывался и пугал меня, — ответила она, затем подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи. — Я так рада, что ты вернулся, Эрик!

— Правда? Тогда поприветствуй меня, — попросил он, соскальзывая со скамьи и обвивая руками её талию, привлекая её к себе для поцелуя. За первым поцелуем последовали и другие — до тех пор, пока Эрик не решил, что его уже достаточно поприветствовали.

Несколько минут им потребовалось на то, чтобы перевести дух. Эрик наклонил голову, прикоснувшись к ней лбом:

— Я рад тебя видеть, моя дорогая, но что ты здесь делаешь?

Она пожала плечами, нежно поглаживая его по шее и затылку.

— Мне было любопытно снова увидеть твой старый дом, ведь прошло столько времени... А когда я спустилась к Тропе Коммунаров, то услышала, как ты играешь, и просто пришла, чтобы увидеться с тобой. Тебя так долго не было!

Эрик усмехнулся.

— Согласен, а ведь это всего лишь несколько дней! Но теперь... — Он наклонился и коротко поцеловал её, после чего снова выпрямился и сел на скамейку перед органом. Сверкнув на неё загадочным жёлтым взглядом, Эрик обратился к ней с вызовом из далёкого прошлого: — Давайте же споём что-нибудь из оперы, Кристина Дааэ!

Он начал наигрывать дуэт из «Отелло», как тогда, давным-давно, когда она сорвала маску с его лица. Кристина улыбнулась и приняла игру, пропев: «Chi è là? Otello?»

«Si, — ответил Эрик, спросив: — Diceste questa sera le vostre preci?»

Они продолжали петь, но вся ненависть, ревность и страх, которые присутствовали во время их первого дуэта, растворились, оставив вместо себя лишь страсть и напряжение. Оба ожидали момента обвинения... и неизбежного разоблачения, которые должно было за этим последовать.

Кристина с надеждой пела: «Ch’io viva ancor; ch’io viva ancor; ch’io viva ancor...»

Вот оно.

«Giù! — прогремел Эрик. — Cadi, giù, cadi, prostituta...»

«Pieta!» — взмолилась Кристина, протянув руку к маске. Сорвав её с лица, она отступила, когда Эрик поднялся со скамейки.

Эрик закончил линию Отелло: «Muori!»*

Сверкнул жёлтыми глазами, он схватил Кристину за плечи, по-прежнему держа её так, чтобы она видела его обнажённое лицо.

Напряжение мгновенно исчезло, когда Кристина взглянула на него с мягкой улыбкой:

— Нет, Эрик. На этот раз не смерть, а жизнь. — И она наклонила к себе его лицо, чтобы поцеловать.

Её губы скользнули по его лбу, спустились по костлявой щеке к острому подбородку; легонько, словно крылья бабочки, коснулись его искорёженных губ; на мгновение задержались на его маленьком, жалком подобии носа. Она поцеловала веки глубоко посаженных золотых глаз и вернулась к выпуклому лбу, после чего снова скользнула к его губам. Из-под крепко зажмуренных ресниц Эрика скатилась одинокая слеза, и Кристина поймала её языком.

Эрик обнял её и прижал к себе так, что она покраснела. Он наклонился, чтобы снова поцеловать её, и запустил руку в её волосы, удерживая вблизи, чтобы она не могла отодвинуться. Кристина и не пыталась; вместо этого она придвинулась ещё ближе, крепко его обхватила и прильнула к его губам. Осознав, насколько Кристина доверяет ему и принимает его, Эрик едва не задохнулся от счастья. Только когда он почувствовал, что сейчас потеряет контроль от нахлынувшего желания, он, наконец, закончил поцелуй. По-прежнему обнимая Кристину, он мягко прижался щекой к её волосам.

В этот момент до него дошла ирония ситуации, и он выдавил из себя смешок:

— А теперь представь, насколько бы лучше всё сложилось, если бы ты сделала то же самое, когда мы впервые пели этот дуэт!

Плечи Кристины затряслись, и Эрик подумал, что она заплакала.

Ослабив хватку и отступив назад, он с облегчением увидел, что Кристина смеётся вместе с ним. Она покачала головой:

— Эрик, во имя всего святого, что мне с тобой делать?

— То же самое, только побольше? — услужливо подсказал он.

— Я серьёзно! — запротестовала она, но её смех опровергал это утверждение.

— Я тоже, — заявил Эрик. — Пой со мной, Кристина, и целуй меня как можно чаще, и тогда я стану кротким, как ягнёнок.

Кристина с сарказмом приподняла бровь.

— Кротким, как ягнёнок, вот как? Если это был пример вашей кротости, сударь, то ваша страсть должна быть поистине ужасающей!

Эрик не знал, что ответить; он открыл рот и тут же закрыл его, покраснев.

Кристина послала ему озорную улыбку и запечатлела лёгкий поцелуй на костлявой щеке, после чего подала ему белую маску и сменила тему:

— Нам, наверное, пора идти? Ты всё здесь закончил?

Эрик оглядел дом, который был для него клеткой дольше, чем он помнил, и кивнул.

— Пожалуй, да. А что? — поддразнил он Кристину. — Ты боишься, что я снова начну изображать здесь призрака? — Он завязал маску обратно.

— Я не боялась этого, пока случайно не спустилась сюда после занятий и не услышала, что здесь снова, как прежде, гремит музыка! — возразила Кристина. — И потом... «Отелло», Эрик? Почему «Отелло»? — Она покачала головой.

Он только улыбнулся под маской и предложил ей руку.

— Это очень болезненное воспоминание, и я хотел, чтобы ты помогла мне его залечить, — пояснил он. — Ты справилась с этим превосходно. Спасибо.

— Мне самой это доставило удовольствие, — весело ответила она, взяла его под руку, и они покинули подвалы.

— Не только тебе, моя дорогая, — пробормотал Эрик себе под нос, направляя лодку через озеро к проходу, который вёл к выходу на улице Скриба; при этом он не отрывал глаз от блистательной красоты Кристины. — Не только тебе.

___________________
* Приведённый здесь дуэт, как и в оригинальном романе, является одной из финальных сцен оперы «Отелло», когда Отелло приходит и обвиняет любимую жену Дездемону в измене. Недобросовестный советник заставил его поверить, что у Дездемоны любовная связь с Кассио, его капитаном. Сцена заканчивается тем, что Отелло убивает свою невинную жену.
Дездемона: Кто здесь? Отелло?
Отелло: Да. Молилася ли ты перед сном сегодня?
(Затем они поют о смерти Кассио, и Дездемона продолжает защищать капитана, заявляя о своей невиновности. Отелло угрожает жене смертью, но она поёт...)
Дездемона: Хочу я жить, хочу я жить, хочу я жить...
Отелло: Умрёшь ты, умрёшь, ты изменила!
Дездемона: Молю!
Отелло: Смерть!
(прим. автора)

2015-09-19 в 15:38 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Позже вечером, перед ужином, Эрик, Кристина и Кавех сидели в гостиной на съёмной квартире Перса. Эрик стал рассказывать им о своей поездке. Почти сразу после начала его повествование было вполне ожидаемо прервано.

— Ты сделал... Что?! — в негодовании воскликнул Кавех.

— Одолжил твою личность для того, чтобы провести расследование.

— Ты хочешь сказать, что назвался персом? — Кавех всё ещё надеялся, что дело зашло не так далеко. Напрасно.

— Я сказал им, что я — Кавех Таллис, дарога из Мазендерана.

— Что? Зачем? Почему? — возмутился Кавех. — Во имя всего святого, зачем было это делать?

Эрик спрятал улыбку. Он знал, как отреагирует Кавех на это известие; он предвкушал это несколько дней. Беглый взгляд на Кристину подсказал ему, что она удивлена, но при этом ей слегка смешно. Она не имела ни малейшего представления обо всех тех историях, которые объединяли их с Кавехом, а потому явно не ожидала такой бурной реакции Перса.

— Последний раз, когда я находился в том районе, я кое-кого случайно убил. И не хотел, чтобы меня за это арестовали спустя столько лет. О, ещё я позаимствовал твой голос и твой акцент, — добавил он голосом Кавеха, к вящему удовольствию Кристины.

Дариус, наливая чай, промахнулся мимо чашки, услышав, как Эрик говорит в точности голосом его господина, — и тут же замаскировал смех кашлем, когда нефритовые глаза Кавеха с возмущением уставились на него.

Кристина захихикала. Кавех едва не закипел от ярости.

— Что-нибудь ещё? — спросил он наконец.

— По правде говоря, да, — ответил Эрик, вытряхивая на пол из чемодана каракулевую шапку Кавеха. — Надеюсь, ты её не потерял?

— Это моя любимая, Эрик! — зашипел Кавех.

— И я могу понять, почему! — Эрик, дразнясь, покрутил шапку в руках, демонстративно повосхищался, после чего бросил её своему другу. — Она довольно красивая, я благодарен за возможность ею попользоваться. И не только ею, по правде говоря. Выдав себя за тебя, я смог завершить своё расследование без какого-либо вмешательства полиции.

Кавех успокоился и покачал головой.

— Рад, что сумел помочь, — сказал он, сочась сарказмом.

— И я рад, дарога, и я, — весело ответил Эрик.

— Итак, что случилось? Что ты узнал? — спросил Кавех; его любопытство всё-таки пересилило гнев.

Эрик посмотрел на Кристину.

— Вы получили моё письмо?

— Да, получила, — ответила она, её глаза искрились весельем. — Ваши новости были... мягко говоря, удивительны.

— Какие новости? Что ты обнаружил, Эрик? — Кавех уже едва сдерживался.

Эрик сжалился над ним:

— Помнишь, старина, как ты меня оскорблял, ругал, читал мне нотации, помыкал мною? Так вот, всё это время ты имел дело с аристократом.

— Что?

Эрик откинулся назад, вытянув свои длинные ноги.

— Перед тобой сидит сын графа.

— Нет! — Кавех неверяще заморгал.

— Да. И это ещё не всё, — продолжил Эрик. — Скажите ему, Кристина.

— Похоже, господин Таллис, что Эрик является действующим — и законным — графом де Шаньи.

Глаза Кавеха стали ещё шире. На какую-то долю секунды он застыл в шоке, после чего резко откинул голову назад и разразился смехом. — Вы серьёзно?

— Серьёзны, как могила, — невозмутимо ответил Эрик.

Кавех расхохотался ещё сильнее. Он беспомощно ткнул пальцем в Эрика и откинулся на спинку стула, смеясь так, что на глазах выступили слёзы.

— Ты! Де Шаньи! — хохотал он.

Эрик начал хмуриться.

— Это не смешно, — отрезал он.

Кавех кивнул, всё ещё смеясь.

— О, не скажи! После всех твоих ругательств и проклятий в адрес этой семьи... и теперь ты — один из них! Эрик, это самая забавная вещь из всех, что я слышал за свою жизнь.

— Я очень рад, что тебе нравится, — язвительно заметил Эрик.

— О, да! — ответил Кавех, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Это лучшее из всего, что я когда-либо слышал. Какая ирония!

— Когда ты окончательно успокоишься, — отрезал Эрик, — может быть, мы начнём обсуждать, что нам предстоит делать по этому поводу?

Широко улыбаясь, Кристина передала Эрику сложенный лист бумаги.

— Вот. Пока господин Таллис пытается взять себя в руки, я хочу показать вам это.

Это было письмо от её адвоката, полученное этим утром.

«Уважаемая мадам де Шаньи!
Ваше письмо я прочитал с огромным удивлением и неослабевающим интересом. После чего внимательно изучил семейный архив и обнаружил довольно старое письмо, которое, действительно, подтверждает претензии Вашего жениха. Я уже начал готовить документы, необходимые для внесения тех изменений, о которых Вы просили. Однако я не могу дать делу официальный ход, пока не увижу документов Вашего жениха и не смогу подтвердить законность того письма.
Если он согласится приехать сюда завтра, я проверю его документы. Если они окажутся в порядке, то семья не сможет выставить никаких возражений, и я обновлю записи, отразив его восстановление в титуле графа де Шаньи.
Ещё раз примите мои поздравления, а также искренние пожелания здоровья и счастья.
С уважением,
Фонтэн Кот.»


— Вы уже написали обо всём вашему адвокату? — спросил Эрик. — Ещё до того, как мы всё обсудили?

Кристина пожала плечами.

— В своём письме вы сказали, что оставляете решение за мной. Я решила, что вы больше не должны жить без своего законного титула. Быть виконтом — достаточно большая честь для моего сына, по сути он ничего не лишается. Гораздо важнее, что вы, наконец, получите то, чего заслуживаете, Эрик.

Он пожал плечами.

— Теперь, когда мы с вами можем быть вместе, это для меня не имеет такого уж значения. Хотя, насколько я понимаю, ваше положение будет намного лучше, если вы повторно выйдете замуж за графа, а не за какое-то безымянное, безликое ничтожество. Кстати о свадьбе, у вас есть какие-нибудь идеи насчёт того, как скоро мы сможем пожениться? И где?

— Я попросила господина Кота завершить передачу титула до нашей свадьбы, так что люди будут считать честолюбивой выскочкой меня, а не вас, — сказала Кристина, в её голубых глазах плясали смешинки.

— Пф... — фыркнул Эрик. — Если бы вы были честолюбивой, то не мечтали бы о возвращении на сцену, моя дорогая.

— Интересно, что скажут люди, если я выйду замуж за другого графа де Шаньи — и всё же вернусь к пению на сцене? — спросила Кристина.

— Будут радоваться, что вы не упускаете напрасно такой удивительный подарок судьбы? — предположил Кавех.

— Радоваться они будут только в том случае, если им от этого будет какая-то польза, — Эрик снова помрачнел.

Кристина и Кавех обменялись веселыми взглядами.

— Кажется, я уже слышу там голос Призрака Оперы, Эрик, — заметил Кавех. — Мне что, снова придётся следить за тобой?

Эрик хохотнул:

— Удачи в этом деле, друг мой. — Он повернулся к Кристине. — У вас есть предпочтения относительно места венчания? Я мечтал о свадьбе в церкви Мадлен, но теперь, думаю, я бы предпочел, чтобы нас обвенчал отец Арно. Что скажете?

— Да, я буду рада, если он нас обвенчает, он так вам помог. — Внезапно Кристина рассмеялась, приятный звук прокатился по довольно мрачной гостиной. Эрик посмотрел на неё, вопросительно наклонив голову, и она объяснила: — Я только что поняла, что мы с вами являемся кузенами, Эрик; кузенами через брак.

Кавех усмехнулся:

— А ты ещё жаловался постоянно, что у тебя нет семьи, — поддразнил он.

— Полагаю, теперь я должен радоваться, что оказался двоюродным братом вашего мужа, а не родным, — произнёс Эрик. — Поскольку на вдове кузена жениться можно, а вот на родной невестке — уже нет.

2015-12-06 в 19:13 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
На следующее утро Кристина представила семейному адвокату своего жениха — высокого мужчину в маске. Маска слегка озадачила месье Кота, однако он был слишком хорошо воспитан, чтобы делать какие-либо замечания по этому поводу. На этой встрече присутствовал также чиновник из муниципалитета, и оба они принялись скрупулёзно изучать записи о крещении Эрика и письмо отца Арно, после чего чиновник коротко кивнул и вышел из комнаты.

— Что ж, всё это, конечно, весьма необычно, месье де Карпентьер, но все бумаги, насколько я могу судить, в полном порядке. Письмо священника и записи о крещении подтверждают ту информацию, которую мадам де Шаньи — старая графиня — посылала моему отцу более сорока лет назад, когда он ещё был их адвокатом.

Молодой человек — судя по всему, унаследовавший бизнес от своего отца — пролистал стопку бумаг. Он нашел то, что искал, и поднял вверх, показывая им.

— Вот. Поскольку сестры графа Филиппа отказались от своей части наследства в пользу братьев, то они не имеют юридических прав возражать против вносимых изменений, — сказал он. — Мадам де Шаньи уведомила меня, что вы желаете как можно быстрее разобраться с этим делом, так что титул полностью перейдёт к вам до свадьбы. Я немедленно обновлю семейные записи и проинформирую других членов семьи.

— Спасибо, сударь, — ответил Эрик.

— Один вопрос, господин де Карпентьер, и он... довольно личный, — попросил адвокат.

Эрик склонил голову набок.

— Вы хотите знать о маске.

Господин Кот кивнул.

— Прошу прощения, сударь. Мне просто интересно, не стала ли именно маска причиной того, что ваш отец не признал вас своим первоочередным наследником.

Эрик на мгновение замешкался, пытаясь поймать взгляд Кристины. Она выглядела обеспокоенной, брови нахмурились. Он вглядывался в её глаза, словно пытаясь отыскать в них подсказку, затем наконец кивнул и повернулся к адвокату.

— Мое лицо от рождения обезображено. Я ношу маску, потому что окружающих моя внешность несколько смущает. — «Мягко говоря», добавил про себя Эрик. Сидя в кресле, он слегка наклонился вперёд, чтобы полностью завладеть вниманием собеседника. — Месье Кот, я планирую значительно увеличить ваше жалованье, чтобы компенсировать те дополнительные труды, на которые обрекли вас я и моя невеста. Уверен, что это также поможет оплатить неудобство, которое причинит вам необходимость держать в секрете всё, что касается моей маски, сударь, поскольку во всём мире ещё только пять человек знают причину, по которой я её ношу. — Эрик встал, возвышаясь над невысоким кряжистым поверенным, и угрожающе шагнул по направлению к нему. Наклонив голову, он пригвоздил адвоката к месту тяжёлым взглядом. — Каждому из этих пяти человек, сударь, я могу доверить свою жизнь. И если слухи о моём уродстве просочатся за стены этого кабинета, господин Кот, будьте уверены, я узнаю, где вас найти.

Жёсткая угроза в его голосе заставила адвоката побледнеть. Он тут же встал и принялся, запинаясь, уверять Эрика в собственной благонадёжности и многолетней преданности семейству де Шаньи.

Когда они вышли из офиса и пошли по улице, Кристина взяла Эрика под руку.

— Пять человек? — спросил она. — Вы гораздо более доверчивы, чем я думала.

Он пожал плечами и принялся перечислять, загибая тонкие бледные пальцы:

— Вы, из-за вашего ненасытного любопытства шесть лет назад... — Он с вызовом посмотрел на неё, но Кристина не стала ничего говорить — в конце концов, это была правда. — Кавех и Дариус, поскольку именно они вытащили мою бренную оболочку из Оперы, когда я уже умирал, и заботились обо мне, пока я не поправился. Уже три. Отец Арно четвёртый, поскольку он крестил меня в младенчестве, а ваш сын является пятым.

— И вы бы доверили жизнь моему сыну, серьёзно? — Кристина рассмеялась.

— Он ведь ни с кем не разговаривает. Пока человек, задающий ему вопросы обо мне, не споёт ему что-нибудь из Бизе, я в абсолютной безопасности.

2015-12-06 в 19:14 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Вторую половину дня Эрик провёл в доме Кристины, играя поочередно то с её сыном, то на рояле. Он навестил Эрика-Дааэ в детской и развлекался, заставляя игрушечных животных говорить с мальчиком на разные голоса. Тёмно-синие глаза Эрика-Дааэ широко раскрылись от изумления, когда его игрушки ожили и начали исполнять короткие отрывки из опер, которые он слышал от своей матери.

— Вам двоим здесь весело, господа? — спросила Кристина, наблюдая за тем, как Эрик управляет небольшим деревянным жирафом, заставляя его петь душераздирающе прекрасным фальцетом партию Аиды в финальном дуэте с Радамесом. «Он поёт партии сопрано куда лучше, чем когда-либо пела Карлотта», — подумала она с затаённой улыбкой.

— Да, маман! — ответил Эрик-Дааэ. — Месье Эрик волшебник, он заставил моих животных разговаривать со мной!

— Да, такое волшебство у него хорошо получается, — спокойно заметила Кристина. — Ты, наверное, будешь рад, если месье Эрик станет жить с нами, не так ли?

Эрик-Дааэ несколько раз кивнул:

— Да, маман! И он сможет спать в моей комнате!

Кристина сжала губы и бросила быстрый взгляд на Эрика, который закашлялся, чтобы скрыть смешок.

— Ну, я сомневаюсь, что месье Эрик захочет этого, сынок. Я уверена, что он предпочтёт взрослую комнату... Но мы, наверное, всё-таки должны обсудить это, прежде чем он переедет к нам.

— Определённо, — хрипло сказал Эрик. Затем откашлялся и заговорил громче: — А кроме того, мы должны обсудить и другой вопрос. Я бы предпочёл, чтобы вы и ваша семья переехали ко мне, а не наоборот.

Кристина приподняла брови.

— Ах, — кивнула она, — вы правы, нам нужно всё обсудить. — Она опустилась на колени, чтобы поговорить с сыном. — Дорогой, мы с месье Эриком сейчас спустимся вниз, чтобы обсудить кое-какие вещи. За тобой мы пошлём чуть позже, и, возможно, он снова тебе что-нибудь сыграет.

Мальчик оживился.

— Ещё корриду?

Эрик вздохнул:

— Возможно. А может, лучше что-нибудь о сражениях?

— Да! — прозвучал восторженный ответ мальчика.

— Слава Богу, — вполголоса простонал Эрик, когда они с Кристиной начали спускаться по лестнице в гостиную. — Может быть, нам удастся приучить его хотя бы к Гуно.

Кристина усмехнулась.

Когда они зашли в гостиную, Эрик сел за рояль и начал рассеянно наигрывать какую-то мелодию.

— Эрик? — окликнула его Кристина. — Я думала, мы кое-что обсудим.

— Хм? О, прошу прощения. Старая привычка: если в комнате есть рояль, я обязательно должен сидеть за ним. — Он встал и присоединился к ней на диване. Кристина взяла его за руку, и некоторое время оба молчали. Эрик начал первым:

— Если вы собираетесь через пару месяцев вернуться на сцену, то, по крайней мере, оперные сезоны мы должны проводить здесь, в Париже. Таким образом, осени и зимы мы могли бы проводить в Провансе или, может быть... Я также знаю одно прекрасное поместье возле Руана, которым я теперь, можно сказать, владею...

— На самом деле, этой квартирой вы теперь тоже владеете, — напомнила ему Кристина.

— Так и есть. — Эрик откинулся назад и вытянул свои длинные ноги в притворном самодовольстве. — Ещё, моя дорогая, мы должны обсудить судьбу Кавеха.

— Месье Таллиса? А что с ним?

Взгляд Эрика стал отсутствующим.

— У меня есть определённые обязательства по отношению к нему, и я не могу просто так бросить его, обретя счастье. И не стану этого делать. Если бы вы только знали, сколь многим я ему обязан... — Эрик затих, погрузившись в воспоминания.

— Эрик?

— Ой. Да, — спохватился он. — Я хочу сказать, если бы вы переехали к нам, мне бы не пришлось беспокоиться о поиске нового жилья для Кавеха. Он небогатый человек, и если я не буду оплачивать свою часть расходов на ведение домашнего хозяйства, уровень его жизни станет ниже. Значительно ниже. Ему придётся снять куда меньшую квартирку, где он будет жить только лишь со своим слугой. — Эрик посмотрел на неё, слегка замявшись. — Не говоря уже о том, что... ну, мне будет его не хватать.

— Неужели? — заметила Кристина, забавляясь. Ей было очевидно, что эти двое являются близкими друзьями, несмотря на все их провоцирующие высказывания и постоянные поддразнивания друг друга. — Трудно, наверное, в таком признаваться.

— Ну, — уклонился Эрик, — я привык к этому старому зануде.

— Он, кажется, тоже вас любит... вопреки своему здравому смыслу, я думаю.

Эрик наклонил голову.

— Ну, я уверен, что он считает меня в чём-то полезным. Например, я плачу жалованье слугам. Хотя сомневаюсь, что он по-настоящему ко мне привязан.

— О, думаю, что привязан. Любой друг солжёт, что вы умерли, бросившей вас девушке, — сказала Кристина. — Но только настоящий друг поможет ещё и установить надгробие.

Подозрительный взгляд Эрика заставил её хихикнуть.

— Откуда вы знаете?

— Разве я забыла упомянуть, что у нас с месье Таллисом состоялась более чем информативная встреча, пока вы были в Руане? — невинно спросила она.

Эрик застонал, прислонившись затылком к дивану и закрыв рукой глаза.

— Я обречён.

Она сняла его руку с глаз и поцеловала её.

— Вы не обречены, любовь моя. Как насчёт того, чтобы пригласить месье Таллиса и его слугу поселиться здесь, с нами, после того как мы поженимся? Эта квартира достаточно большая, чтобы сюда свободно вместились ещё несколько человек. А Руанское поместье, как вы говорите, огромно.

Эрик задумался.

— Если мы поступим так, тогда нам придётся продать коттедж в Провансе, поскольку он слишком маленький для всех нас. Жаль, мне нравилось жить в Провансе.

Кристина покачала головой.

— Почему бы просто не добавить к нему пристройку? Мы могли бы зимовать там, если вы пожелаете. И я знаю, что вы можете спроектировать красивую пристройку даже во сне.

— Это можно, — задумчиво заметил Эрик. — Я так давно этого не делал... С удовольствием этим займусь.

— Значит, с этим вопросом уладили, если только месье Таллис согласится. Надеюсь, он любит детей.

— Думаю, переехать к нам будет лучшим решением с его стороны. Если только он согласится, это уж точно. Не исключено, что он захочет избавиться от меня после всех этих лет. — Эрик самокритично пожал плечами. — Пожалуй, мне будет приятно теперь предложить ему своё гостеприимство — после того, как я столько лет прожил у него. Что касается детей, я предполагаю, что он не будет против. У него в Персии когда-то была своя семья. — Золотые глаза Эрика блеснули. — Мы всегда сможем оставить его нянчиться с Эриком-Дааэ.

Кристина рассмеялась.

— Эрик-Дааэ будет цепенеть в его присутствии как минимум месяц. Наверное, для него будет лучше тоже получить свою собственную «взрослую» комнату.

— Кстати о комнатах...

— Да?

2015-12-06 в 19:16 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Эрик заколебался, не зная, как лучше поднять этот вопрос. Он вспомнил её жалобное письмо о первых днях замужества, когда она обнаружила, что дворяне не делят постель со своими жёнами. К тому моменту, как они поженятся, он тоже будет дворянином. Какой же линии поведения она от него ожидает в связи с этим? Он отчаянно надеялся, что она примет его как мужа во всех смыслах этого слова, но предложить это, учитывая собственную внешность, он не смел.

— Эрик?

Он снова откашлялся.

— Сколько... э-э, сколько комнат вы собираетесь здесь подготовить? — спросил он. Её ответ подскажет ему, собирается ли она разделить с ним свою комнату или приготовить для него отдельную.

— Полагаю, две, — сказала Кристина, подумав, что месье Таллис наверняка захочет привезти с собой своего слугу.

У Эрика упало сердце. Две комнаты: одна для Кавеха и одна для него. Значит, она не хочет, чтобы он жил с ней в одной комнате.

— Ясно, — ответил он бесцветным голосом и отвернулся, не желая, чтобы она увидела боль в его глазах. Затем его голос ожесточился: — Без сомнения, я должен потребовать уединения!

Кристина увидела его реакцию, и её плечи опустились.

— Простите, Эрик, — прошептала она. — Мне следовало предположить... — «что вы захотите разделись со мной мою комнату», хотела она сказать, но промолчала. Она вздохнула. Значит, три комнаты вместо двух: по одной для месье Таллиса и его слуги, и одну для Эрика. Он собирался стать графом де Шаньи, так почему бы ему и не желать все сопутствующие этому титулу атрибуты, включая и свою собственную спальню?

Она беспомощно махнула рукой, не зная, что сказать.

— Иногда я забываю о своём положении. — Её родители жили в одной комнате и спали в одной кровати вполне счастливо, пока мать не умерла; порой ей было трудно всё время помнить, что теперь она является графией и должна вести себя в соответствии с обычаями дворянских семей, включая и тот, что муж и жена должны спать в раздельных комнатах.

— Нет, нет, — рявкнул он, подняв руку в защитном жесте. — Это я позволил себе неслыханную наглость. — Его голос сочился сарказмом, он встал и продолжил: — Разумеется, я бы никогда не пожелал вторгнуться к вам без приглашения.

Оставив её на диване, он направился обратно к роялю и заиграл что-то очень старое и знакомое, чего Кристина давно от него не слышала. Хотя теперь это больше походило не на крики мучительной агонии, а на горькие и яростные раскаты. Наверное, это другая часть его «Дон Жуана Торжествующего», которую она пока ещё не слышала, поняла Кристина, только теперь осознав, что он играет именно эту оперу.

Она так и продолжала сидеть на диване в одиночестве, чувствуя себя брошенной. Почему он так разозлился? Даже если она сделала необоснованное предположение, что он будет жить в одной комнате с ней, злиться так не было никакой причины. А в том, что он зол, не было никаких сомнений, достаточно было взглянуть на него за роялем. Его поза выглядела угрожающей, он был раздражён неимоверно.

Кристина с болью рисовала в своём воображении ещё один такой же брак, какой был у неё с Раулем. Эрик тоже будет посещать её спальню только тогда, когда захочет любовной связи, а сразу после этого будет оставлять её в одиночестве? Она что, будет видеть его только во время совместных обедов и тогда, когда он почувствует любовное влечение? При этой мысли сердце её сжалось. Она была так одинока! Увы, если Эрик так рассердился от одного только предположения о том, чтобы разделить с ней комнату, то вряд ли она может ожидать чего-либо другого.

Одинокая слеза скатилась по её лицу, и она отвернулась от играющего на рояле Эрика. Она не позволит ему увидеть, как она плачет над своими разрушенными иллюзиями, фантазиями глупой девчонки. Да, она была замужем, овдовела, у неё есть сын, но только теперь Кристина вдруг поняла, что она ещё очень молода. Она в два раза младше Эрика. Почему вообще такой одарённый, умный и властный человек, как Эрик, хочет жениться на таком ребёнке, как она?

Слёзы продолжали катиться, но она безжалостно подавила подступающие к горлу рыдания. Эрик заслуживает лучшего, чем постоянно собирать разбитые осколки её надежд. Надо постараться взять себя в руки, пока он отвлекся на музыку.

Она вытерла слёзы ладонью и встала, вызывая Аннеке.

— Чай, пожалуйста, Аннеке, — попросила она, когда горничная появилась. Эрик продолжал играть, даже не глядя в её сторону.

2015-12-06 в 19:18 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Когда Аннеке вернулась с чаем, Кристина наполнила чашки, затем выпрямилась и глубоко вздохнула, успокаивая дыхание перед тем, как принести чай Эрику к роялю. Она надеялась, что он не заметит её слегка покрасневшие глаза.

Золотые глаза сверкнули на неё так, что она застыла.

— Чай? — прорычал он. — Вы приговариваете меня к фиктивному браку, а затем думаете, что меня можно успокоить чаем? — Он соскользнул со скамьи и встал к ней спиной, высокий и неподвижный. Его руки были сжаты в кулаки; Кристина видела, как они дрожат.

— Простите, я просто подумала...

— Вы подумали, что можно просто так пнуть вашего бедного верного пса Эрика, а затем предложить ему чашку чая, и он приползёт обратно. — Он горько засмеялся. — Вы очень хорошо знаете меня, мадам, поскольку так оно и есть.

Он повернулся вполоборота, ровно настолько, чтобы взять чашку и поднести её к губам.

— Вы знаете, что Эрик смирится с чем угодно ради того, чтобы назвать вас своей женой! Но это было жестоко, мадам, очень жестоко с вашей стороны — подарить Эрику надежду так, как вы это сделали!

— Что? Что я сделала? — Кристина была уже на грани, вряд ли ей удастся долго удерживаться от рыданий. Особенно если он будет вот так снова говорить о себе в третьем лице.

Он вдруг повернулся к ней лицом — так резко, что пролил чай себе на руку. Зашипев от боли, он отставил чашку.

— Когда Эрик осмелился мечтать о том, чтобы иметь жену и дом, как у любого нормального человека, вы согласились... только пока он не зашёл слишком далеко! Стоило только завести разговор о нормальных супружеских отношениях — таких же, какими наслаждаются все супружеские пары — как вы тут же решили выделить Эрику отдельную комнату! Не дай Бог вам придётся терпеть труп в своей постели!

Рыдания всё-таки вырвались прежде, чем она смогла их сдержать. Уткнувшись лицом в ладони, Кристина отвернулась, чтобы он её не видел. Плач был настолько сильным, что её затрясло.

Стоявший за её спиной Эрик сложил руки на груди и нахмурился под маской. Что означает её плач? Поскольку рыдания не утихали, он забеспокоился.

— Кристина?

Она ничего не ответила, и зрелище её худеньких пожимающих плеч поразило его в самое сердце. Его гнев моментально рассеялся, он подошёл к ней сзади — близко, но не касаясь.

— Кристина, я... Ох, простите меня! Я чудовище, я знаю, но простите меня, пожалуйста! Если вы хотите, я буду спать в отдельной комнате и буду вам благодарен только за то, что вы позволяете мне находиться в одном с вами доме!

— О, Эрик! — Кристина с рыданием обернулась и бросилась в его объятия. Уткнувшись лицом в его плечо, она крепко его обняла. Эрик обнял её в ответ и прижался лицом к её волосам.

— Пожалуйста, простите меня, любовь моя, — умолял он хриплым шёпотом. — Вы же знаете, какой у меня ужасный характер.

Кристина издала полусмех-полурыдание и кивнула, не отрываясь от его плеча.

— Мне следовало убить себя, прежде чем срываться на вас, — пробормотал Эрик, преисполнившись ненавистью к самому себе. Воссоединившись с Кристиной, он поклялся себе никогда больше на неё не кричать, и вот она снова рыдает в его объятиях.

Он плотнее прижал её к себе, поглаживая её волосы, пока она не успокоилась. Кристина несколько раз судорожно вздохнула и затихла. Тогда он осторожно приподнял её лицо кончиком пальца, чтобы прочитать его выражение. Горе и замешательство. Эрик вздохнул, вынимая платок.

— Вот, позвольте вам помочь, — пробормотал он, нежно вытирая её лицо. — Простите меня, Кристина, — повторил он.

Она забрала у него платок, вытерла глаза и покачала головой.

— В этом нет необходимости, — тихо сказала она. — Это была моя вина. Эрик, мы, кажется, неправильно поняли друг друга.

— Неправильно? Объясните, — попросил он, его голос звучал очень тихо.

Кристина покачала головой.

— Дело в том, что я... ожидала того, чего не имела права ожидать. Вот и всё.

Грудь Эрика приподнялась от резкого вдоха.

— С этим понятием я знаком очень близко, мадам, поверьте, — сухо ответил он. — Чего же вы ожидали? Скажите мне.

— Я ожидала... нет, я надеялась, что вы не будете настолько восхищены своим новым положением в обществе, что не захотите делить со мной одну спальню.

— Че... — он был так поражен её словами, что невольно отпрянул. — Чего?

— Я надеялась, что у нас будет общая спальня, но потом вы упомянули о необходимости уединения... а потом так разозлились из-за мысли об отдельной комнате, что привели меня в полное замешательство.

Эрик заморгал.

— Вы хотите сказать, что желаете делить со мной спальню?

— Конечно, дорогой мой! Если вы читали мои письма, то должны помнить, как я была расстроена... ну, тем, чего не делал мой муж. Я была так одинока, Эрик, всё время, но особенно по ночам. Я с таким нетерпением ждала избавления от этого одиночества, что ваше требование отдельной спальни стало для меня грубым пробуждением.

Эрик наконец с облегчением улыбнулся.

— Нет, любовь моя. Вы сказали, что нужно подготовить две комнаты для нашего переезда. Одну для меня и одну для Кавеха.

— А как же его слуга? Мы же не собираемся выставить Дариуса за порог, я надеюсь?

Эрик открыл рот и закрыл его.

— Дариус — слуга. Я... я думал, что для него комнату будет готовить прислуга, а не вы.

— Но у меня нет прислуги, мой дорогой. Только няня, горничная и приходящий повар. Я, может быть, и графиня, но я выросла в бедности. Я не настолько горда, чтобы иногда не постелить себе самой постель.

Эрик крепко обнял её, уткнувшись закрытым маской лицом в её волосы.

— Вы имеете в виду... что вы не станете мне говорить... что вы не собираетесь... что вы не позволите мне...

— Не позволю вам что? — Кристина откинула голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Не позволите мне осуществить супружеские права? — с трудом закончил Эрик. — Я не виню вас, — добавил он поспешно. — Ведь, действительно, какая женщина смогла бы пустить такого, как я, в свою постель?

Кристина протянула руки к его затылку и развязала маску, позволив ей упасть на пол.

— Я пущу, любовь моя. Я никогда не смогу назвать вас красивым, но ваше лицо мне дорого, потому что оно ваше. Я люблю вас, Эрик, и когда-нибудь вы поймёте: это значит, что я люблю вас целиком, и лицо, и всё остальное.

Мертвенно-бледное лицо Эрика озарилась слабой надеждой.

— Значит, вы утверждаете, что желаете разделить со мной одну спальню? Что вы даже позволите мне...

Кристина улыбнулась и встала на цыпочки, чтобы прикоснуться губами к его впалой щеке.

— Я позволю вам осуществить любые супружеские права, какие захотите — пообещала она. — Только, пожалуйста, обещайте, что после этого не оставите меня в спальне в одиночестве.

Эрик испустил длинный облегчённый выдох. Он даже не осознавал, что задержал дыхание.

— Никогда, — пообещал он. — Так легко вы от меня не избавитесь, никогда в жизни.

Он наклонился, чтобы поцеловать её. И ещё раз поцеловать. И ещё...

— Кроткий, как ягнёнок, говоришь? — поддразнила его Кристина через несколько минут, когда положила голову ему на плечо, чтобы отдышаться.

— Прости, любимая, — сказал он. — Признаюсь, все эти разговоры о супружеских правах несколько затмили мой разум. — Он грустно улыбнулся и отвернулся, чтобы глотнуть чая и успокоить бешеное сердцебиение.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — призналась Кристина. — Когда мы целуемся, Эрик, ты заставляешь меня чувствовать такое, чего я никогда прежде не чувствовала. Хотя была замужем!

Он фыркнул.

— Вряд ли это хороший способ отвлечься от темы, мадам.

Он сел за рояль и начал играть. Эта мелодия была вариацией предыдущей, только с оттенком страсти, а не грусти. Кристина заметила разницу и озорно улыбнулась.

— Пожалуй, нам стоит назначить дату венчания как можно быстрее. Месье Кот сказал, что ваш титул вступит в официальную силу через считанные дни. Устроим свадьбу сразу, как только поступят новости от него?

Эрик с восторгом посмотрел на неё:

— Я немедленно напишу отцу Арно; мы сможем пожениться через неделю! Вы кого-нибудь хотите пригласить?

Кристина задумалась, пока Эрик продолжал играть.

— Я бы хотела пригласить обеих Жири и, возможно, Сорелли с её семьёй. Как насчёт вас?

Некоторое время он играл, не отвечая, потом сказал:

— Кавех согласился стать моим свидетелем, и я бы хотел, чтобы Дариус тоже присутствовал. Кроме них — никого.

— Значит, маленькая свадьба, — подытожила Кристина. — Это хорошо. Крупные торжества приходится дольше планировать.

— О, я знал, что недаром влюбился именно в тебя.

2015-12-06 в 19:20 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Народ, если встречаются ошибки и опечатки - не взыщите. У меня всё слиплось, пока я это переводила, перечитывать просто не могу, меня уже не спасает ни лимон, ни солёные огурцы. Если вдруг кому-то резанут глаз опечатки - меня всегда можно пнуть. Исправлю и скажу спасибо.

2016-03-17 в 03:19 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Глава 15
Небольшая шалость

На следующий день Эрик получил господина Коте письмо с уведомлением о том, что титул теперь официально принадлежит ему. Льстивые поздравления поверенного по отношению к новому графу де Шаньи заставили Эрика ухмыльнуться. Улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда он спешно направился к своему столу, чтобы написать пару писем.

Сперва — краткая записка Кристине с сообщением о новости, второе письмо было предназначено отцу Арно.

«Дорогой отец Арно,
Прежде всего, я хотел бы ещё раз поблагодарить Вас за помощь в вопросах, касающихся как моего наследства, так и моей души. Приношу Вам свою искреннюю благодарность.
Вашего письма и документальных подтверждений моего рождения, которые Вы так любезно предоставили мне перед отъездом из Руана, оказалось достаточно, чтобы титул официально перешёл ко мне, и мой адвокат только что подтвердил этот радостный факт. Мадам де Шаньи настаивала, чтобы этот вопрос был урегулирован до нашей свадьбы, чтобы меня не считали «охотником за приданым». Она предпочитает, чтобы «охотницей за богатым женихом» считали её. Какой мужчина смог бы отказаться от любви такой восхитительной женщины? Что же касается свадьбы, святой отец, мы бы хотели, чтобы Вы обвенчали нас утром следующей пятницы, если Вы будете готовы.
Посещая Вашу церковь, я заметил, что в ней нет органа. По счастливой случайности я как раз владею одним прекрасным инструментом и, пока мы ожидаем Вашего одобрения, с удовольствием пожертвую его церкви. Взамен прошу лишь одного — позволить мне время от времени на нём играть; полагаю, Вы найдёте моё исполнительское мастерство приемлемым для выполнения этой задачи. По возможности, я бы хотел установить орган в церкви до нашей свадьбы, поскольку я сочинил свадебную массу, которую хотел бы исполнить для своей невесты.
В начале недели я собираюсь посетить поместье Шаньи, чтобы совершить все необходимые приготовления; могу ли я навестить Вас, когда приеду в Руан? С нетерпением ожидаю известий от Вас при первой же возможности.
С уважением,
Эрик де Карпентьер, граф де Шаньи.»



Затем Эрик приступил к выполнению весьма незавидной задачи — поговорить с Кавехом об их дальнейших жизненных планах.

— Кавех, ты хотя бы раз задумывался о том положении, в котором окажешься после моей женитьбы? — спросил он друга тем же вечером после пары бокалов коньяка.

Кавех кивнул.

— Я собираюсь вернуться в Прованс; возможно, продам наш коттедж и поищу домик поменьше. Ещё я подумывал насчёт того, чтобы остаться здесь, в Париже, и, может быть, поискать другую квартирку на улице Риволи. — Он поднял глаза и увидел, как сжимаются едва заметные под маской губы Эрика. — Эрик, не беспокойся о нас. Мы раньше прекрасно обходились без тебя, и сделаем это снова. Парижский климат теперь не будет так плохо сказываться на моём здоровье — поскольку теперь мне не придётся без конца разыскивать тебя по этим затхлым, пыльным старым подвалам...

— О чём, я тебя, кстати, никогда не просил — даже наоборот, — подчеркнул Эрик. — Однако, что касается твоей ситуации... Хочу поинтересоваться, не согласишься ли ты продолжить нашу договорённость на несколько иных условиях?

— Что ты предлагаешь?

— Ну, ты ведь понимаешь, что, став графом де Шаньи, я вдруг стал намного богаче, чем был две недели назад. Кристина говорит, что у меня есть не только парижская квартира, где она живёт сейчас, но и летнее поместье Шаньи, где я родился, неподалёку от Руана. Ещё у меня есть дом в Швеции, что она жила с этим глупым мальчишкой, моим кузеном. Есть также несколько замков, засоряющих чуть ли не половину Европы: один в Великобритании, один в Бельгии, один в Италии — подумай над этим. Мы с Кристиной обсуждали вопрос, где мы будем жить после свадьбы, и пришли к решению.

— И к какому же? Вы хотите, чтобы я стал сторожем одного из ваших грандиозных особняков, так, что ли?

Эрик покачал головой, наклоняясь вперёд.

— О нет, друг мой. Я не хочу, чтобы ты работал на меня. Мы с Кристиной хотели бы, чтобы ты переехал жить к нам!

Кавех нахмурился.

— Эрик, это плохая шутка, даже для тебя.

Но тот лишь покачал головой.

— Это не шутка, Кавех. Ты окажешь нам честь, если согласишься поселиться в нашем поместье. Мы с Кристиной будем рады видеть тебя нашим гостем так долго, как только ты пожелаешь.

Кавех фыркнул:

— Это же смешно, Эрик! Вы с Кристиной будете новобрачными, так с какой же стати ты хочешь делить свой дом с посторонним? Я думал, ты предпочтёшь побыть с ней наедине.

— Я приглашаю тебя разделить с нами поместье, Кавех, а не нашу спальню! Я не вижу, как твоё присутствие в столовой и в гостиной по вечерам сможет так уж сильно помешать нашей личной жизни... А если вдруг помешает, мы всегда можем уехать.

— Хорошо, но как насчёт моего мнения? Ты серьёзно просишь, чтобы я позволил себе жить на чужом обеспечении — так долго, как я захочу? Ты с ума сошёл? Если бы я был женщиной, то решил бы, что ты хочешь сделать меня своей содержанкой! Что ты вообще имел в виду под всем этим?

Эрик взмахнул рукой, пытаясь подобрать слова — попытка объясниться была для него очень трудной задачей, поскольку он привык на протяжении многих лет прятать свои чувства.

— Посмотри на это с другой стороны, Кавех. Ты столько лет заботился обо мне, давал мне пищу и крышу над головой, чуть ли не силой заставлял меня следить за собой... Теперь же ты получаешь шанс компенсировать свои затраты — так почему бы и не воспользоваться им?

— То есть ты предлагаешь мне быть у тебя «на содержании» за то, что я «содержал» тебя последние пять лет?

— Именно так. — Эрик кивнул и заулыбался.

При виде такой бесхитростности Кавех фыркнул.

— Что ж... если ты ставишь вопрос таким образом, разве я могу отказаться? — Его голос сочился сарказмом.

Эрик поёрзал.

— Дело в том, дарога... Мой долг перед тобой столь огромен, что я никогда не смогу его тебе вернуть. Я несколько лет жил в долгу перед тобой за... ну, за мою жизнь, скажем прямо, не говоря уже о крыше над головой и пропитании. И вот я наконец оказался в том положении, когда могу что-то сделать для тебя в ответ. Предлагая своё гостеприимство, я не имел целью оскорбить тебя, только лишь отблагодарить.

— Эрик, ты ничего мне не должен. И я сам — тоже не долг, который ты обязан видеть погашенным. Я держал тебя в своём доме вовсе не потому, что надеялся в будущем получить что-нибудь от тебя взамен, ты ведь должен это понимать!

— Я понимаю, Кавех, и благодарю тебя. И всё же ты — второй по важности человек для меня в этом мире, и я буду рад, если смогу наконец отплатить — хотя бы частично — за твоё великодушие. Даже если ты всю оставшуюся жизнь будешь жить только за мой счёт, я всё равно не рассчитаюсь с тобой за всё, что ты для меня сделал. Я должен тебе гораздо больше, чем можно купить за деньги. Ты мой лучший друг, Кавех. Мой единственный друг, если уж на то пошло. И я буду тебе несказанно признателен, если ты позволишь мне выразить свою дружбу таким образом. Не говоря уже о том, что мне нравится, когда ты рядом, и мне будет тебя катастрофически не хватать, если ты больше не будешь частью моей семьи. И вот теперь, когда ты практически вынудил меня сказать тебе всё это, будь уверен — если меня кто-нибудь об этом спросит, я буду отрицать сказанное до последнего вздоха!

Кавех усмехнулся.

— Что ж! Эрик, я понятия не имел, что ты испытываешь ко мне такую горячую привязанность! — поддразнил он друга. — Теперь, когда я понял твои истинные мотивы, то понимаю и то, как грубо было бы с моей стороны отказаться от твоего щедрого предложения. Однако я вынужден настаивать на одном условии.

— На каком? — спросил Эрик сквозь зубы. Он понимал, что Кавех после его признания наверняка будет над ним подшучивать и дразнить.

— Позволь мне уж как-нибудь самому зарабатывать себе на пропитание. — Голос Кавеха звучал твёрдо.

Эрик озадаченно поглядел на друга.

— И как именно? Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты работал на меня.

Кавех пожал плечами.

— Думаю, моя помощь тебе так или иначе пригодится. Ты знаешь, на что я способен, и знаешь, что я прекрасно умею становиться незаменимым! Я очень хороший детектив, телохранитель — мадам де Шаньи ведь собирается постоянно ездить в Оперу в любое время дня, не так ли? — даже политик. Признай, что я куда лучший дипломат, чем ты; если бы ты был лучше осведомлён о политической ситуации в той стране, где живёшь, то вряд ли попал бы в персидскую тюрьму, да ещё и под угрозой казни со стороны шаха! Всё, что я прошу, — это шанс заработать себе на хлеб с маслом, потому что в противном случае я буду чувствовать себя как паразит. — В этот момент он увидел, как в глазах Эрика зажёгся насмешливый огонёк, и зарычал: — Ни слова!!!

Эрик усмехнулся.

— Ладно, промолчу. Я согласен на твоё условие. Не думаю, что мне это действительно нужно, но согласен.

Кавех кивнул.

— Хорошо, значит, договорились. Уверен, Дариус тоже будет доволен: он начинает хандрить при мысли о том, что нам придётся покинуть наш счастливый дом. Я благодарю тебя и мадам Шаньи.

Эрик с облегчением улыбнулся:

— Всегда пожалуйста.

Кавех протянул руку:

— Это было щедрое предложение с твоей стороны. И я хочу, чтобы ты знал: я тоже испытываю подобную привязанность к тебе, друг мой. — Они торжественно пожали друг другу руки, после чего Кавех откашлялся и сменил тему: — Куда вы собираетесь отправиться в свадебное путешествие?

— О, я думал насчёт Мазендерана.

Кавех подавился напитком, и Эрик невинно поднял голову:

— Что такое?

— Ты хочешь, чтобы нас всех убили? — зашипел Кавех.

Эрик заморгал.

— Я пошутил, дарога. Пора бы тебе уже научиться расслабляться, старина. Иначе тебя как-нибудь удар хватит.

— Твоими стараниями! — парировал Кавех, вытирая рот платком. — Клянусь, Эрик, ты доведёшь меня до могилы.

— О, хорошо. Если ты уже смирился с этой мыслью, то не откажешься помочь мне завтра провернуть одно дельце. Так, небольшая шалость.

— Что ты имеешь в виду под шалостью? — подозрительно спросил Кавех.

— О, надо решить маленькую проблему — востребовать обратно кое-что из моей собственности, вот и всё.

2016-07-10 в 18:19 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
* * *

На следующее утро Эрик получил ответ от священника. Да, старик будет рад обвенчать их с Кристиной в пятницу утром, и да, он с удовольствием примет в подарок орган. А тем временем, не желает ли Эрик поручить ему завершение всех дел в Руане?

В ответном письме Эрик попросил отца Арно сообщить прислуге в поместье Шаньи о восстановлении им титула и предстоящем бракосочетании. Также он велел им подготовить дополнительные комнаты для его жены и её сына, не говоря уже о его друге, слуге друга и четырёх гостях, которые приедут на свадьбу.

Оставалась лишь одна проблема — достать орган Эрика из подвалов. Эту проблему он решил просто, надев резиновую маску и появившись вместе с Кавехом перед директорами.

— Эрик де Карпентьер, — представился он господам Ришару и Моншармену. — Граф де Шаньи. Вы, должно быть, помните моего друга месье Таллиса, который раньше был тесно связан с делами Оперы — а точнее, с моими кузенами Филиппом и Раулем, а также с Призраком Оперы.

— Конечно, месье де Шаньи. Чем мы можем вам помочь? — Ришар всегда старался выслужиться перед благородными господами.

Послав Кавеху предупреждающий взгляд, чтобы тот молчал, Эрик пояснил:

— Пять лет назад, когда Призрак Оперы похитил Кристину Дааэ, мой кузен Рауль отправился в подвалы, чтобы попытаться её спасти. Вы, возможно, не знаете, что мы оба с месье Таллисом тоже при этом присутствовали. Я не вправе рассказывать о том, что там произошло, за исключением того, что всё это привело к гибели Призрака Оперы и бегству моего кузена вместе с мадемуазель Дааэ в Швецию.

— Мы полагали, что за последние годы всё это уже утихло, — пробормотал Моншармен. — Но какое это имеет отношение к нам?

— Я музыкант, господа, и я помню, что видел в доме Призрака Оперы возле подземного озера довольно приличный орган. Возле того самого озера, на берегу которого, как вы помните, нашли тело моего трагически утонувшего кузена Филиппа. И сейчас я предлагаю в качестве компенсации за смерть моего кузена забрать этот орган — и, возможно, что-нибудь ещё из вещей, которые могут там находиться.

Ришар и Моншармен переглянулись, приподняв брови.

— Но, сударь, мы никогда не были там, внизу. Мы не знаем, в каком состоянии находится этот орган и остальные вещи, мы даже не имеем ни малейшего представления, как найти дом призрака! — запротестовал Моншармен.

Эрик отмахнулся от этих возражений:

— О, это не имеет значения. Мы с господином Таллисом более чем хорошо знакомы с планировкой подвалов.

Директора вновь обменялись скептическими взглядами. На лице Эрика не отражалось никаких признаков нервозности, однако Кавех видел, как подёргиваются возле бедра его пальцы.

Кавех многозначительно прочистил горло.

— Господа, я уверен, что если вы согласитесь уважить просьбу графа, он сможет в дальнейшем отказаться от претензий на какие-либо другие компенсации.

На этот раз их взгляды друг на друга выглядели ошеломлёнными.

— О! — воскликнул Моншармен. — Э-э... верно. Что ж, сударь, мы можем...

— Можем ли мы переговорить наедине? — перебил его Ришар. Упоминание о претензиях на дальнейшие компенсации заметно его испугало. Это не их вина, что граф Филипп пошёл туда следом за своим влюблённым братом и в результате сам утонул в озере!

Эрик уступил просьбе, и они с Кавехом вышли в приёмную возле директорского кабинета.

— Они согласятся, — с уверенностью заявил Перс.

— Кавех, это было великолепно! У тебя есть полезный талант запугивать и добиваться своего угрозами! — Эрик зааплодировал. — Я впечатлён. Где ты обучился таким полезным навыкам?

Кавех ничего не ответил, лишь приподнял брови и невыразительно посмотрел на Эрика. Тот смутился.

— А.

По всей видимости, он сам оказал на Кавеха такое влияние, ещё в Персии.

Кавех улыбнулся конфузу друга и похвалил его в ответ:

— У меня, возможно, есть талант добиваться своего, Эрик, зато у тебя есть удивительный дар лгать, говоря правду! Что за околесицу ты там извергал! — Он скопировал позу Эрика и процитировал: — «Мы с моим другом тоже при этом присутствовали, но я не вправе рассказывать о том, что там произошло». О да, конечно! Эрик! — Кавех с удивлением и невольным восхищением медленно покачал головой.

— Ну, я ведь действительно не могу рассказать, — прагматично сказал Эрик. — Если хочу получить свой орган. И согласись, они не должны знать, что я присутствовал там, потому что я и был Призраком Оперы!

— Но ты же сказал им, что Призрак Оперы умер, — заметил Кавех.

Эрик невинно развёл руками:

— Ты с тех пор видел, чтобы я тревожил в амплуа призрака хоть какую-нибудь Оперу? И не забывай, там есть надгробие. Даже гроб.

— Пустой гроб и пустая могила! — упорствовал Кавех.

— Ну разумеется, они пустые. Ты же не дал мне умереть.

Разгорячённый Кавех уже собирался ему ответить, когда дверь открылась и появились директора.

— Месье де Шаньи, месье Таллис! — провозгласил Ришар. — Мы с партнёром обсудили этот вопрос — и готовы выполнить вашу просьбу. Когда вы желаете забрать этот орган?

— Как можно скорее, поскольку он должен быть установлен в Руане к утру пятницы. — Эрик со скучающим видом теребил завязки своего плаща.

Директора переглянулись.

— В таком случае, видимо, это должно быть сделано сегодня? — предположил Моншармен. — Ришар и я будем рады предоставить вам группу рабочих, чтобы они вынесли его для вас.

— Да, пожалуйста, я буду признателен, — решил Эрик. — Я ещё должен организовать его перевозку в Руан.

Директора и вызванные ими шестеро крепких мужчин сопроводили Эрика и Кавеха в подвалы. Эрик не колебался: он безошибочно провёл их вниз к берегу озера.

— Во имя всего святого, откуда вы так хорошо знаете путь, сударь? — спросил бригадир грузчиков, совершенно запутавшийся в лабиринте туннелей и лестниц, которыми вёл их Эрик.

Эрик и Кавех, который нёс фонарь, весело посмотрели друг на друга.

— Я раньше бывал здесь несколько раз, — сухо ответил Эрик.

Кавех кашлянул, чтобы скрыть смешок.

— Думаю, тебе следует поостеречься с таким-то кашлем, — вполголоса поддразнил его Эрик. — Здесь, внизу, нездоровый воздух, как я слышал.

Саркастический ответ Кавеха не заставил себя ждать:

— Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. — Он ухмыльнулся, перехватив взгляд Эрика; жёлтые глаза отражали свет фонаря, как у кошки.

К вечеру орган был уже на пути к церкви отца Арно в Руане.

— Ты, наверное, хочешь отправиться вместе с ним и убедиться, что его установят как полагается? — спросил Кавех, заметив тоскливый взгляд Эрика, наблюдающего за уезжающей прочь громыхающей повозкой.

— Разумеется, хочу. На самом деле, мне ничего не мешает это сделать. Арно говорил, что собирается посетить мой дом и навести там порядок в делах — я уже написал об этом управляющему, — но я бы хотел лично приехать и проследить, чтобы для Кристины всё было подготовлено идеально. — Он покосился на Кавеха. — Не желаешь поехать со мной?

— Всенепременно! — расплылся в улыбке Кавех. — Нельзя же упустить шанс увидеть дом твоего детства.

Эрик поморщился.

— Да уж, место неимоверного счастья, — сказал он с сарказмом. — Очень хорошо. Я сегодня поставлю в известность Кристину, и выезжаем завтра.

2016-07-10 в 18:19 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Прибыв в Руан, они наняли экипаж и направились сразу в церковь, где Эрик встретил отца Арно. Священник был удивлен, но радушно их поприветствовал. Эрик представил своего иноземного спутника:

— Кавех Таллис, бывший дарога Мазендерана.

— Рад познакомиться с вами, месье, — с поклоном сказал Кавех.

Отец Арно широко улыбнулся, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Имитация Эрика в прошлый его приезд была безупречна.

— Взаимно, месье. В какой-то степени мне кажется, будто мы с вами уже давно знакомы, — сказал он, кусая губы, чтобы сохранить самообладание.

Кавех раздражённо фыркнул, бросив быстрый взгляд на Эрика.

— Да, мне сказали, что вам меня уже представили некоторое время назад. Или кого-то, кто выдавал себя за меня.

— Верно, верно, — ответил священник, широко улыбаясь. — Итак, мой мальчик, каковы ваши планы теперь, раз вы приехали? — спросил он Эрика. — Отправитесь отсюда прямо в поместье, наверное?

Эрик кивнул.

— Конечно, но сначала я бы хотел осмотреть мой орган.

— Разумеется, разумеется. Вы не будете возражать, если я поеду в поместье вместе с вами? Хочу убедиться, что они исполняют всё то, что я велел им сделать от вашего имени.

— Да пожалуйста, — рассеянно ответил Эрик, уже увидевший орган. Подойдя к инструменту, он с тоской провёл пальцем по клавишам. После чего скользнул на скамью и начал играть. Отец Арно, услышав его игру, раскрыл рот.

— Я понятия не имел!.. — не договорив, он лишь покачал головой.

— Да, он хорош, — признал Кавех. — Но оно и не удивительно, столько лет прожить под оперным театром...

Арно хохотнул и подошёл к Эрику.

— Что ж, мой мальчик, вы удовлетворены тем, как его установили?

Эрик кивнул и продолжил играть, пока не закончил композицию. После чего с легким сожалением поднялся со скамейки и погладил боковую стенку органа.

— Обещаете, что я смогу приезжать и играть всякий раз, когда захочу, если не будет мессы?

Арно кивнул.

— Даю вам слово, сын мой, и примите мою благодарность. Это прекрасный инструмент.

Эрик вздёрнул подбородок.

— Ну разумеется! — Кажется, его обидело само предположение, что он мог владеть не слишком хорошим органом.

Кавех откашлялся.

— Эрик, нам пора ехать.

Священник, несмотря на свой довольно преклонный возраст, всё ещё оставался очень хорошим наездником. Он лишь посмеялся над предложением Эрика нанять экипаж, чтобы тот отвёз их в имение, и вскоре все трое мчались верхом по дороге к поместью.

Мажордом встретил их в дверях, подобострастно кланяясь, и тут же приказал мальчику-конюху забрать лошадей. Сам мажордом оказался маленьким, щуплым человечком с тонкими тёмными усиками. Он представился гостям (его звали Гийом) и стал приветствовать своего господина, слегка заискивая перед ним, пока Эрик не остановил его свирепым взглядом. Мажордом покорно отступил и спокойно представил остальную часть персонала.

— Я бы хотел осмотреть дом, начиная с комнат, которые я велел подготовить, — потребовал Эрик.

— Конечно, месье, — тут же ответил мажордом. Он провёл их вверх по лестнице и, пройдя длинный коридор, гордо распахнул дверь в конце: — Главная спальня, месье.

Комната была оформлена в классическом мужском стиле, с тёмно-красными покрывалом и портьерами. Шторы были закрыты, и в комнате было душно и темно, как в гробнице. Эрик поморщился.

— С таким же успехом я мог бы остаться в подвалах, — пробормотал он, обращаясь к Кавеху. — Гийом, откройте эти шторы. И окна тоже откройте. Если бы я хотел жить в могиле, то остался бы... эмн... в общем, просто откройте здесь всё.

Мажордом бросился исполнять приказ, игнорируя тот факт, что это была работа прислуги, а не его. Эрик одобрительно кивнул. После этого Гийом провёл их в соседнюю комнату.

— А это спальня госпожи, — объявил он.

Вспомнив свой спор с Кристиной, Эрик поджал губы, задумавшись. Эта комната была более женственной, оформленной в бледных тонах. Хотя она казалась намного светлее и просторнее, чем хозяйская спальня, и здесь тоже была...

— Это смежная дверь? — спросил он, указывая.

Гийом кивнул:

— Да, месье.

Эрик кивнул, довольный. Возможно, они с Кристиной смогут спать вместе в одной из комнат, а вторую использовать в качестве гардеробной. Поскольку здесь есть смежная дверь, вряд ли она станет возражать, а он не будет чувствовать себя, словно вор, крадущийся по коридору среди ночи, чтобы провести время с собственной женой!

Комната Кавеха, расположенная на том же этаже, но по другому коридору, оказалась чистой, просторной и хорошо обставленной. Они обменялись удовлетворительными кивками. Детская располагалась наверху, над главной спальней, и на неискушенный взгляд Эрика выглядела вполне приемлемо. Здесь до сих пор находились какие-то игрушки, в основном куклы, и Эрик вдруг понял, что это те самые игрушки, с которыми играли его собственные сёстры. Он резко отвернулся от двери.

— Очистить комнату от мусора, — жёстко приказал он. — У моего пасынка есть свои собственные вещи, и я не хочу, чтобы его тревожили вещи из прошлого.

Кавех перехватил взгляд священника, и они понимающе кивнули друг другу. Прошлое здесь тревожило вовсе не пасынка!

Гийом повёл их по остальной части дома, и наконец они дошли до дальнего крыла. Это место Эрик помнил: здесь он провёл первое десятилетие своей жизни. Он отвёл глаза от лестницы, где упала и умерла его няня, попытавшись его ударить. Он становился всё более и более беспокойным, пока они шли через эту часть здания, пока отец Арно не потянулся к нему и не взял его за руку. Эрик сердито посмотрел на него, но старик невозмутимо улыбнулся:

— Вы не возражаете, сын мой? Я немного устал: пришлось пройти больше, чем я привык.

Эрик что-то буркнул себе под нос, однако присутствие старого священника оказалось странно успокаивающим. Это напомнило ему, что на самом деле он исповедовался и получил прощение за тот несчастный случай, и что в первую очередь виновата была сама старуха, решившая, что он демон, и попытавшаяся его убить.

И всё же он был рад, когда они вернулись в другую часть дома. Ему хотелось просто снести всё это крыло, чтобы жить здесь с Кристиной в покое и чтобы его не преследовали мысли об изолированном детстве и первом совершённом убийстве.

Подождите-ка минутку. Этот дом принадлежит ему. Он может снести всё крыло, если хочет! И даже может спроектировать совершенно новое крыло, пока живёт здесь. Посветлев при этой мысли, он вдруг осознал, что сделал священник, и печально ему кивнул: — Думаю, теперь вашим ногам должно быть уже намного лучше, святой отец, — сказал он.

Заметив, что настроение Эрика значительно улучшилось, когда они покинули старое крыло, священник улыбнулся и кивнул:

— Я думаю, вы правы, сын мой. Благодарю за поддержку.

— Рад был помочь, — ответил Эрик, стараясь не улыбаться иронии священника, поблагодарившего его за поддержку, когда дело обстояло в точности до наоборот.

2017-06-08 в 13:33 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
* * *

В письме Эрик предложил Кристине выбор: остаться в Париже и заниматься с учениками до конца недели, или присоединиться к Эрику и Кавеху в Руане, в поместье Шаньи, за три дня до свадьбы. Кристина, не теряя времени, оповестила учеников, что она будет недоступна «в обозримом будущем» и что она свяжется с ними, как только вернётся в город.

Она ненадолго зашла в Оперу, чтобы отнести свои ноты, а также навестить мадам Жири и малышку Мег. Она попросила их обеих зайти вместе с ней в комнату для частных уроков и плотно прикрыла дверь.

— Что у тебя за секрет, Кристина? — нетерпеливо потребовала Мег.

Её мать спокойно улыбнулась:

— Держу пари, я знаю, о чём пойдёт речь — теперь, когда он вернулся.

Кристина, слегка смутившись, хихикнула и сказала:

— Я позвала вас сюда, потому что хотела бы пригласить вас обеих на мою свадьбу в пятницу утром.

Мег вскрикнула от волнения, а мадам Жири лишь понимающе рассмеялась.

— Твоя свадьба? Кристина! За кого ты выходишь замуж? Я его знаю? Почему я не знала, что у тебя появился жених? Ты хранила от меня секреты! — все обвинения и вопросы Мег выпалила на одном дыхании.

— В пятницу утром, подумать только, всё произошло так быстро, вам не кажется? — мадам Жири мягко поддразнила Кристину. — Я впервые увидела вас с ним всего неделю назад!

— С кем? Кто это? Он красивый? Скажи же, Кристина! Я должна знать! — умоляла Мег.

Кристина, сияя от счастья, сдалась и рассказала своей юной подруге всё, что та хотела знать:

— Его зовут Эрик де Карпентьер. Мы познакомились много лет назад и были друзьями, но только недавно снова нашли друг друга. Он вовсе не красив, — сказала она откровенно, — но он удивительный человек, и я очень его люблю.

— Ох! — проникнувшись романтикой момента, Мег сложила руки на сердце и испустила восторженный вздох.

Мадам Жири протянула руку Кристине, и та сжала её в ладонях.

— Я желаю вам всего самого лучшего, моя дорогая. — Не желая раскрывать своей дочери тайну Призрака Оперы, она сказала только: — Очень приятно, наконец, узнать имя этого джентльмена. Я надеюсь, что вы оба будете счастливы.

— Эрик? Твоего жениха зовут Эрик? Значит, ты назвала Эрика-Дааэ в его честь? Ты сказала, что знала его много лет назад. Как вы познакомились? — Любопытство Мег было неутолимым.

Кристина рассмеялась.

— Наша история наполнена случайностями и совпадениями настолько, Мег, что ты не поверишь даже половине из них, если я расскажу! Много лет назад он был моим учителем вокала, великим и талантливым человеком. Однако состояние его здоровья оставляло желать лучшего, и я узнала, что он умер — ещё до того, как мы с Раулем уехали из Парижа. Но оказалось, что он не умер, а наоборот, поправился. Недавно он приехал в Париж, и мы снова встретились и... ну... — Она беспомощно развела руками. — Мы женимся. В Руане, в пятницу утром. И я хотела бы, чтобы вы обе были нашими гостями на свадьбе.

— Ох, ну разве это не романтично! — воскликнула Мег.

— Безусловно, — согласилась мадам Жири. — Это замечательно, что вы с этим господином будете счастливы вместе — после того, как были разлучены столь долго. Да, — решительно кивнула она. — Мы будем рады прийти.

— Ах, прекрасно! — воскликнула Кристина. — Мы на это надеялись! Эрик всё устроил, вы сможете забрать свои билеты на поезд и выехать в четверг утром, и тогда уже к субботе станете нашими гостями в его руанском поместье.

— Он владеет поместьем в Руане? — спросила Мег, широко раскрыв тёмные глаза.

— По правде говоря, — пояснила Кристина, — он владеет моим поместьем в Руане. Это одно из самых странных совпадений. Эрик оказался законным наследником титула графа де Шаньи. Судя по всему, титул не должен был отойти той ветви семьи, которой принадлежал Рауль. — Кристина отступила назад и нахмурилась. — Однако запомните, что вам нельзя обращать внимание на его внешний вид. Внешность Эрика весьма своеобразна. — Она порывисто обняла подругу. — Просто подожди, пока вы с ним познакомитесь, Мег. Ты увидишь, как мы счастливы!

Мег рассмеялась.

— Не сомневаюсь! Маман, как вы думаете, господа Ришар и Моншармен нас отпустят?

Кристина хихикнула.

— Уверена, что да. Эрик им уже написал.

Она помахала обеим рукой и поспешила найти Сорелли, чтобы доставить приглашение и ей.

Лица директоров приняли довольно странное выражение, когда обе Жири пришли поговорить с ними о предоставлении выходных, чтобы присутствовать на свадьбе подруги.

— А кто... кто эта подруга? — спросил Моншармен.

— Кристина де Шаньи, урожденная Дааэ, — ответила мадам Жири.

Ришар судорожно сглотнул и взял со стола письмо. Оно было написано чёрными чернилами, но высокопарным стилем и слишком хорошо узнаваемой рукой, как если бы его писал ребёнок, ещё не обучившийся чистописанию.

— И мадам де Шаньи планирует выйти замуж за составителя этого письма? — спросил он испуганным шёпотом.

— Если письмо написано человеком, носящим христианское имя Эрик, то да, — ответила Мег.

Менеджеры с ужасом посмотрели друг на друга.

— Неужели это... он? — выдохнул Моншармен.

Ришар принялся обмахиваться письмом.

— Я узнаю его руку где угодно, Моншармен! Это он! Должен быть он! Подумать только, он был прямо здесь, всего два дня назад... — Он бросил письмо на стол и заскрежетал зубами. — Мы помогли ему вынести его вещи, боже правый! Из его собственного дома!

Моншармен застонал и опустился в кресло, положив голову на руки и массируя пальцами виски.

— Боже, что же нам делать? — простонал он.

Мадам Жири откашлялась.

— Мы здесь как раз затем, чтобы это выяснить, — напомнила она, — собираетесь ли вы отпустить меня и мою дочь на свадьбу или нет.

— О, господи! — пробормотал Ришар. — Как будто мы можем отказаться! Если мы не могли отказать ему раньше, когда он был всего лишь местным привидением, то как мы можем отказать ему теперь, когда знаем его социальный статус! Да, мадам, вы можете поехать. Да, ваша дочь может поехать. Но, пожалуйста, пожалуйста, не позволяйте ему снова возвращаться к его старым трюкам, умоляю!

— «Местным привидением»? Что вы имеете в виду? — спросила Мег.

Она не думала, что лицо Моншармена может стать ещё краснее, но это произошло.

— Что я имею в виду? — проревел он. — Что я имею в виду? Её подруга выходит замуж за Призрака Оперы, а у неё хватает наглости спрашивать меня, что я имею в виду! — Завершив эту тираду бессвязным криком ярости, он выбежал из кабинета.

Ришар уставился на обеих Жири ненавидящим взглядом.

— У вас на этом всё?

— Да, сударь, — быстро сказала мадам Жири, приседая в реверансе. — Идём, Мег. — Она закрыла отвисшую челюсть дочери, схватила её за руку и вытолкала из кабинета.

— Маман, — тихо позвала Мег, пока мать тащила её по коридорам Оперы. — Маман?

— Не сейчас, Мег, и не здесь, — приказала мадам Жири.

— Но Кристина... и Призрак Оперы?

— Я сказала, не здесь!

2017-06-21 в 13:36 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
* * *

Из Оперы Кристина направилась к дому Сорелли, но арендодатель сообщил, что вся семья Пикард на неделю уехала из города. Расстроившись, она решила немного прогуляться по магазинам, чтобы купить несколько вещичек для свадьбы и другие предметы первой необходимости, которые необходимо будет взять с собой в Руан... и на медовый месяц.

Кристина рассматривала шляпки и размышляла о том, куда Эрик повезёт её в медовый месяц, когда услышала женский голос:

— О, смотри, это не Кристина ли, вон там?

Подняв голову, она увидела в нескольких метрах от себя Клеменс и Мартину, двух старших сестёр Рауля. Одна из них была брюнеткой, как Филипп, а другая блондинкой, как Рауль. Обе были одеты очень стильно — видимо, удачно вышли замуж. Кристина никогда не встречала их мужей.

Ни одна из сестёр не поддержала брак Кристины и Рауля. Не то чтобы она их обвиняла, поскольку это действительно был серьёзный мезальянс для графа или даже для виконта, — но Кристина до сих пор помнила их визит к Раулю в Швеции. Они кричали на него почти час, называя Кристину охотницей за состоянием и дрянной шлюхой. Рауль отправил их восвояси, и больше они никогда об этом не упоминали.

После смерти Рауля и возвращения Кристины в Париж обе женщины довольствовались тем, что посылали Эрику-Дааэ подарок на день рождения и раз в год наносили визит ему и его матери. Кристина видела их ровно в два раза с тех пор, как вернулась.

Она встретила их вежливо, но сердце её тревожно сжалось.

— Бонжур, Мартина. Бонжур, Клеменс. Как поживаете?

Мартина начала:

— О, мы в порядке, спасибо...

— Но мы слегка беспокоимся о вас, — прервала её Клеменс. — Мы получили вчера довольно странные бумаги от месье Кота и решили приехать в город, чтобы увидеться с вами и узнать, правда ли то, что он написал. Мы подумали, что это не может быть правдой, так как вы овдовели всего несколько...

— Другими словами, — прервала её в свою очередь Мартина, посылая сестре предупреждающий взгляд, — мы почувствовали, что будет лучше, если мы преподнесём наши поздравления лично и побольше узнаем об этом человеке.

— Значит, речь идёт о моём новом браке, — догадалась Кристина.

— Помимо всего прочего, — ответила Мартина. — Не могли бы мы отойти куда-нибудь на несколько минут, чтобы поговорить об этом в уединённом месте?

Вскоре все три женщины уютно устроились в экипаже Кристины, кучеру было приказано ехать вокруг парка, пока он не получит других указаний.

— Итак. Что это за история, будто мужчина, за которого вы выходите замуж, является Шаньи? Мы никогда не слышали о нём, не так ли, Мартина? — Клеменс не стала ходить вокруг да около.

— Тем не менее, это правда, — объяснила Кристина. Она рассказала им самую малость из того, что могла; однако они были семьёй и заслуживали того, чтобы узнать правду о том, почему они вдруг больше не являются дочерьми графа. — Он является старшим сыном вашего дяди, старого графа Эрика. Из-за своей болезненной внешности он практически не появлялся на людях, и все стали считать, будто он умер при рождении. Граф Эрик всегда ждал появления ещё одного сына, более здорового, но рождались только дочери. Когда ваш дядя умер, он передал титул вашему отцу, графу Филиберу, хотя по праву титул должен был перейти к сыну графа Эрика. — Кристина знала, что слова «болезненная внешность» буквально описывают суть проблемы, но при этом создают ощущение, будто ребёнок просто был слабым и болезненным. Она понимала — Эрик не захочет, чтобы эти две курицы узнали о его уродстве.

— Фантастическая история, — ответила Мартина, хмуро глядя на неё, — но почему мы об этом не знали?

Клеменс фыркнула.

— Это фантастическая история, да. И если вы спросите меня, то я скажу, что она слишком фантастическая, чтобы быть правдой! Кристина всё это придумала, потому что ей снова хочется почувствовать себя женой графа!

— Тише, Клеменс, — сказала ей Мартина. — Кристина, а почему он не объявился с этой историей раньше? Почему ждал так долго? Ему ведь сейчас, должно быть, слегка за сорок.

— Сильно за сорок, — поправила Кристина. — Он старше вашего брата Филиппа, упокой Господь его душу. Мой жених ничего обо всём этом не знал вплоть до недавнего времени. Он был очень болен, я в последний раз с ним виделась много лет назад. Я не знала, что он до сих пор жив, а он не знал, что я овдовела. Недавно мы встретились снова, и после этого он попросил меня выйти за него замуж, однако полагал, что не сможет дать мне достойного имени. Именно тогда он и отправился в Руан и узнал о своих родственных связях.

— А как же тогда насчёт Рауля? — потребовала Клеменс. — Сперва вы разрушили его жизнь, заставив жениться на оперной певице. Теперь я надеюсь, что вы будете, по крайней мере, верны его памяти.

— Клеменс! — запротестовала Мартина и успокаивающе положила руку на плечо младшей сестры.

У Кристины лопнуло терпение.

— Клеменс, я не испортила жизнь Рауля, и верность в нашем браке нарушала вовсе не я! Так что хватит. Я собиралась пригласить вас обеих на свою свадьбу, но, учитывая, кем вы меня считаете, я могу и передумать!

Клеменс в шоке резко закрыла рот. Рауль изменял? Её невинный, наивный младший братишка обманывал свою жену? Она никогда бы не подумала о нём такое; она и Мартина вместе с их тётей прилагали большие усилия, чтобы вырастить Рауля набожным католиком с совестью ангела. Слова о том, что он грешил против своей жены, пусть та и была всего лишь оперной девицей, обескураживали.

Тем временем Мартина говорила, наклонясь вперед, чтобы обхватить ладонь Кристины:

— Пожалуйста, не обращайте внимания на мою сестру. У нас даже стало семейной шуткой, как человек с именем Клеменс может быть настолько беспощадным*. Я прошу вас, Кристина, простить её. Мы бы хотели приехать на вашу свадьбу и познакомиться с этим нашим давно потерянным кузеном.

Взгляд Кристины всё ещё был суровым. Она не отнимала ладонь из руки Мартины, но и не возвращала ей пожатие.

— Перед тем как просить о таких вещах, дорогая сестра, — мрачно сказала она, — вы, наверное, должны ещё узнать, что мой жених музыкант, и мы оба планируем, что я вернусь на сцену после того, как мы поженимся.

Мартина моргнула, услышав столь поразительную новость, но руку не убрала.

— Тогда он, должно быть, очень хорош, — мягко сказала она, продолжая ждать.

Кристина наконец смягчилась. Она кивнула и улыбнулась.

— Да. Он лучший музыкант в мире!

Клеменс, до сих пор дувшаяся в углу экипажа, наконец подняла взгляд и посмотрела Кристине в глаза.

— Прошу прощения за своё необдуманное замечание, — сухо сказала она. — Извините меня.

Фраза прозвучала довольно формально, но Кристина не стала заострять на этом внимание.

— Очень хорошо, — сказала она. — Если вы обе хотите присутствовать на нашей свадьбе, то я вас приглашаю. В пятницу утром в одиннадцать часов в Руане, венчание проводит отец Арно.

Женщины пообещали быть там, но Кристина подняла руку, обрывая их на полуслове.

— Я знаю, что вы обе думаете обо мне, — прямо сказала она. — И меня это не волнует, но должна предупредить, что если хоть одна из вас сделает или скажет что-либо, что заставит моего жениха чувствовать себя некомфортно, я вас прогоню. Вы меня понимаете? Ни одна из вас не произнесёт ни слова критики по отношению к его внешности, его титулу или даже к выбору им невесты, без серьёзных последствий. — Она послала им холодную улыбку и пояснила: — У моего жениха вспыльчивый характер и ни одной причины, чтобы любить вас. И джентльменом он был далеко не всегда.

Глаза Клеменс расширились, зато Мартина улыбнулась.

— Думаю, для нас это не составит труда, — ровно ответила она, многозначительно пихая младшую сестру локтем в бок. Она выглянула в окошко. — Я вижу, что мы сделали полный круг вокруг парка и вернулись к месту нашей встречи. Мы не будем больше вас задерживать, Кристина, наслаждайтесь покупками. До свиданья, будем рады увидеть вас в пятницу на свадьбе.

Кучер помог им выйти, и Кристина улыбнулась про себя, возвращаясь к покупкам. Ей было так хорошо от того, что она сумела противостоять этой парочке, жаль, что она не могла сделать то же самое несколько лет назад!

_______________________
* Имя Клеменс происходит от слова clemence (фр.) — милосердие. (Прим. пер.)

2017-06-22 в 05:05 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
* * *

На следующий день Кристина поднялась рано утром и села на поезд вместе с Эриком-Дааэ, его няней, Аннеке и Дариусом. Кавех предусмотрительно оставил ей своего слугу, чтобы Кристина могла путешествовать в безопасности. Эрик встречал её на вокзале; она открыла дверь едва ли не раньше, чем поезд остановился, и бросилась в объятия Эрика.

— О, я скучала по тебе! — прошептала она ему на ухо.

Он на мгновение прижал её к себе, а затем отпустил, коротко прикоснувшись к щеке.

— И я тоже. Но я бы предпочел уединиться дома, прежде чем показать тебе, насколько.

Кристина, слегка смутившись, рассмеялась и согласилась.

— А ещё я хочу увидеть дом! Рауль никогда не привозил меня сюда, поэтому я его никогда не видела.

Она поманила своего сына к выходу. Няня легонько подтолкнула его, и Эрик-Дааэ вышел. После чего направился прямиком к Кристине и спрятал лицо у неё в юбках. На протяжении всей поездки он не произнёс ни слова, все три часа в поезде панически прижимаясь к матери.

Эрик присел на корточки, чтобы оказаться на одном с ним уровне.

— Добрый день, молодой человек, — серьёзно поприветствовал он мальчика. — Я надеюсь, вы не возражаете, что я достал для вас новые игрушки. Я не знал, хватит ли вам своих, чтобы поставить целую оперу, а в моём новом доме довольно большая детская. Вы же не против новых игрушек, надеюсь?

Эрик-Дааэ, не мигая, рассматривал Эрика тёмно-синими глазами. Он молча покачал головой.

— Это хорошо. Надеюсь, вместе с теми, что вы привезли, будет достаточно. Та сцена битвы, о которой я вам рассказывал, потребует много дополнительных фигур. Возможно, нам придётся достать ещё несколько штук. — Эрик говорил очень серьёзно, как будто разговаривал с другим взрослым, обсуждая политику или что-нибудь столь же глубокое.

Эрик-Дааэ моргнул.

— А мы можем... можем достать быка? — робко спросил он.

— Быка?

Мальчик энергично закивал.

— Да. У меня нет быка. Чтобы Эскамильо мог с ним бороться.

Эрик опустил голову и подавил стон. Снова «Кармен». Он вздохнул.

— Да, молодой Эрик-Дааэ, я полагаю, мы сможем достать быка. Но сейчас я бы хотел отвезти вас с матерью в наш новый дом и показать его вам. Вы согласны?

Эрик-Дааэ кивнул. Он протянул руки к Эрику, чтобы тот его поднял. Кристина, встревожившись, придержала его.

— О, Эрик-Дааэ, милый, господин Эрик, возможно, не захочет тебя нести.

— Всё в порядке, Кристина, — тихо сказал Эрик. Он наклонился и поднял мальчика на руки. Эрик-Дааэ спокойно обхватил его за шею, и Эрик поразился тому, как приняло его это дитя. Было очень странно держать на руках маленького ребёнка (и не слышать при этом испуганных криков), но ещё более странно было смотреть на этого ребёнка и не видеть никакого отвращения — ничего, кроме напряжённого интереса к его лицу.

Эрик наслаждался, показывая Кристине дом, который теперь принадлежал ему. Сначала они прошли в детскую, поскольку Эрику-Дааэ не терпелось увидеть, какие игрушки купил для него новый друг.

— Ой! Маман! — Всё, что он смог сказать, когда увидел многочисленные игрушки, животных и старый сценический реквизит, который Эрик вынес из своего прежнего дома и привёз сюда для маленького мальчика. — О, маман!

— Мне кажется, он будет здесь вполне счастлив, — заметила Кристина, классически преуменьшая степень обоюдного восторга.

— Я на это надеялся. А теперь, могу я показать вам остальную часть дома?

Проходя через комнаты, Кристина раскрыла рот, когда увидела богатые, но потрёпанные гобелены и роскошную мебель, обитую бархатом, ворс на котором по большей части был протёртым.

— О, Эрик, это так... — Она покачала головой, не зная, как выразить свою мысль.

— Напыщенно? Вычурно? Безвкусно? Претенциозно? Помпезно? — предложил Эрик, фыркнув с отвращением.

Кристина хихикнула.

— Звучит так, будто ты проглотил словарь. Это очень... «старинное наследство», не так ли?

Эрик пожал плечами.

— Если не считать того, что было в моём доме, это всё, что у нас сейчас есть, моя дорогая. Видимо, старый граф Эрик купил эту мебель, когда впервые стал графом, более пятидесяти лет назад. После этого никто ничего не покупал, не менял и даже... — Эрик повозил ногой по ковру, который от начала до конца оказался протёртым насквозь, — не озаботился отремонтировать хоть что-нибудь. Но не волнуйтесь. Я собираюсь переделать здесь буквально каждую комнату, даже если на это уйдут годы. А начну я отсюда, — сказал он с отвращением, открывая дверь в спальню.

Кристина вошла, огляделась и поморщилась.

— Здесь слегка темновато, не так ли? — Она обратила сверкающий взор на своего жениха. — Ваш гроб здесь будет смотреться как дома!

Эрик закрыл глаза.

— Мой гроб, — размеренно сообщил он, — останется в моей могиле, которой он и принадлежит. Зато эта комната в конце концов будет переделана в такую, где мы оба сможем жить и вместе наслаждаться счастьем.

Кристина обвила его руками и на мгновение прижала к себе.

— Мне это кажется очень хорошей идеей, — улыбнулась она и указала на смежную дверь. — А что там?

Эрик подошёл и открыл дверь. Хлынувший через открытый проём солнечный свет осветил затемнённую спальню хозяев.

— Это будет ваша комната до пятницы, — тихо сказал он. — В пятницу вечером она станет нашей комнатой. — Он устремил взгляд на дальнюю стену, чтобы скрыть смущение. — До тех пор смежная дверь, конечно же, будет закрыта на замок.

Кристина ничего не сказала, лишь приподняла его маску и нежно поцеловала в щеку.

— А потом? — спросила она, слегка флиртуя.

— А потом она будет открыта, — ответил Эрик, — до субботы.

— Что произойдёт в субботу?

— В субботу мы сядем на поезд и укатим в наш медовый месяц, — сказал он.

— И куда же направится этот поезд?

— Сначала в Париж. Я подумал, что вам будет приятно проводить мадам Жири и её дочь обратно в город, так как нам всё равно по пути. А после этого — в Прованс.

— О! — воскликнула Кристина. — Значит, я наконец увижу твой дом?

Он кивнул.

— Полагаю, мне следует отвезти тебя в какое-нибудь экзотическое место — Италию, Грецию, возможно, — но правда заключается в том, что я объездил всю Европу и половину Азии, однако маленькая деревушка в Провансе является самым красивым местом из всех, что я когда-либо видел. Я уже всё организовал, и пока мы будем там, я сделаю в этом доме кое-какие улучшения.

— Вот как? Что-то ещё помимо декора, ты имеешь в виду?

Он мрачно кивнул.

— У меня там сейчас целое крыло сносят, я собираюсь полностью его перестроить.

Кристина приподняла бровь.

— Какое крыло? С ним что-то не так?

Он ответил странным тоном:

— С ним ничего плохого, за исключением одного. — Он встретился с ней пылающим взглядом. — Это то самое, в котором меня держали.

— Ох. Тогда я тебя не виню.

2017-06-26 в 07:37 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Следующую главу лучше читать под саундтрек "Санта-Барбары" на заднем плане. :D

Глава 16
Ранний посетитель

За день до свадьбы Эрик встал рано и направился в музыкальный салон, чтобы завершить мессу, которую писал для свадьбы. Однако через час или около того его прервал дворецкий.

— Сударь, вас желает видеть одна дама, — Гийом замешкался, а затем пояснил: — Мадам Сильвия де Шаньи. Я провёл её в библиотеку.

— Сильвия? — спросил Эрик. — Кто это?

Он надеялся избегать до свадьбы каких-либо столкновений со своими новыми родственниками. Он не любил всех Шаньи в принципе и не хотел, чтобы одна из них штурмовала его дом и изводила его обвинениями в посягательстве на чужие права. Эрик вздохнул. Всё же, ради Кристины и её сына, ему придётся быть вежливым с Шаньи, хочет он этого или нет.

— Я не уверен, сударь, прошу прощения. Я работаю здесь всего лишь пару лет, — извинился дворецкий.

— Что ж, сейчас я занят и не могу отвлекаться, чтобы идти к ней. Лучше приведи её сюда, Гийом, — решил Эрик. — И не уходи далеко. Подозреваю, что надолго она здесь не задержится.

Гийом поклонился и отступил в коридор.

Дама, о которой шла речь, была стройной и довольно высокой, с грациозными движениями. В чёрных волосах виднелось несколько серебряных нитей, а глаза были большими, тёмно-золотистого цвета. Услышав, как Гийом зашёл в библиотеку, она повернулась к нему. Глядя в какую-то точку за его левым плечом, она спросила:

— Он примет меня?

— Да, мадам. Будьте любезны следовать за мной. — Гийом был слишком хорошо вышколен, чтобы оглядываться через плечо и выяснять, на что она так смотрит.

Она медленно последовала за ним, хмуря свой ясный лоб в сосредоточенном выражении. Гийом проводил её в музыкальный салон, где Эрик смотрел на клавиатуру рояля с таким выражением, будто инструмент его лично чем-то оскорбил.

— Мадам Сильвия де Шаньи, сударь. — Гийом вышел и остановился посреди коридора в ожидании.

Эрик встал.

— Мадам де Шаньи, чему я обязан удовольствием видеть вас прямо перед завтраком? — На часах не было ещё и восьми, её прибытие было неприлично ранним.

— Сударь, я бы хотела обсудить ваши притязания на титул графа. Простите меня за столь ранний визит, но я должна была добраться до вас прежде, чем вы приступите к своим ежедневным обязанностям.

Эрик нахмурился.

— На самом деле, с этим вы опоздали. Вы уже прервали мою первую обязанность, посвящённую этому музыкальному произведению. Но не важно. Присядьте и расскажите, что вы там хотели высказать о моих притязаниях.

Он ожидал возмущения и обвинений — и был удивлён, когда женщина села, залезла в ридикюль, висевший на её запястье, и вытащила оттуда старинный лист бумаги. Было заметно, что его складывали и разворачивали много раз. Она разложила его у себя на коленях.

— Как много вы знаете о своей семье? — спросила она.

— Мало, — коротко ответил Эрик. — Я знаю имена своих родителей и обстоятельства, связанные с моим рождением и детством. Мне известно, что у меня есть пара младших сестёр, но о них я ничего не знаю, даже имён. А что?

— Как звали ваших родителей?

— Эрик и Мария-Тереза де Карпентьер. Эрик был первым графом де Шаньи.

Сильвия быстро заморгала, но не успела сдержать слезы, блеснувшие в жёлто-карих глазах.

— Значит, это правда, — прошептала она. — Я всегда гадала!

Эрик нахмурился.

— Что правда?

— Умоляю, скажите, под каким именем вас крестили?

— Эрик, в честь отца, хотя он и отказался меня признать. А теперь ваш черёд объясняться, сударыня. — Тон Эрика давал понять, что вопросов он больше не потерпит.

— Сударь, я ваша сестра, — просто сказала она.

Эрик встал и отошёл на другую сторону комнаты. Повернувшись к ней спиной, он спросил:

— Чего вы от меня хотите? Денег? Хотите, чтобы я отказался от титула графа? Чего?

Сильвия высоко задрала подбородок и повернулась в сторону голоса Эрика.

— Что ж, раз вы спрашиваете, то я хочу, чтобы вы сели обратно и выслушали меня. — Её тон был таким же решительным, как и у Эрика, и он заметил сходство. — Ничего больше.

— Очень хорошо. — Он снова сел и уставился на неё. — Я слушаю.

— Я не знаю, с чего начать. Я хотела бы расспросить вас о детстве, но не хочу показаться невежливой. Я получила некоторые сведения от отца Арно, но бóльшая часть того, что я знаю, написана в этом письме. — Выражение её лица было задумчивым, а взгляд, казалось, проходил прямо сквозь него — словно глаза были сосредоточены на чём-то за его спиной.

Эрик оглянулся через плечо, но ничего не заметил. Должно быть, она смотрит так, чтобы не разглядывать его лицо, решил он. Наверное, лучше сразу начать с худшего. Он спросил её прямо:

— Вы не хотите спросить, почему я надел маску?

Она удивлённо моргнула.

— Вообще-то, нет. Я не знала о вашей маске. Я слепа.

Эрик открыл рот. Редко кому удавалось вот так застигнуть его врасплох, но она казалась такой уверенной в себе и двигалась столь ровно, что он даже ничего не заподозрил. Он напомнил себе, что она выросла в этом доме, и с момента её ухода здесь ничего не изменилось. Это также объясняло тайну, почему она смотрела поверх его плеча: она просто не знала, где находятся его глаза.

Сильвия разгладила письмо и продолжила говорить, будто и не заметила, что он потерял дар речи от изумления.

— Если вы носите маску, то это, полагаю, из-за того, что ваше лицо изуродовано. Мать написала мне об этом в письме незадолго до смерти. Вот почему я приехала сюда. Я подумала, что вы, возможно, захотите его прочитать.

Она передала письмо. Эрик взял его дрожащей рукой.

— Не могли бы вы... — начала Сильвия и сглотнула. — Не могли бы вы прочесть его вслух? Прошло много лет с тех пор, как я могла прочитать его самостоятельно, а это письмо не из тех, что можно доверять чужим глазам, так что и попросить других прочитать его мне я не могла. Пожалуйста.

Эрик прочистил горло и начал.

2017-06-26 в 07:38 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
«Моя дорогая Сильвия,

Я знаю, что умираю. Доктор пытается скрыть это от меня, но я знаю правду. Я не возражаю. Я не хочу больше жить, ибо тайное знание, которое я вынуждена хранить, сжигает меня изнутри. Последние двадцать пять лет я прожила во лжи, и теперь должна открыться кому-нибудь прежде, чем умру, иначе я никогда не обрету покоя.

Сильвия, ты не старший мой ребёнок. Я знаю, что пожилые слуги наверняка сплетничали о том, что у меня был сын на два года старше тебя, который умер при рождении, но правда заключается в том, что он не умер. Мне так стыдно признаваться в этом тебе, Сильвия, тебе, которая всегда любила и уважала меня. Но я не могу сойти в могилу, оставив между нами эту ложь.

Ты так красива, моя дорогая девочка. Когда ты родилась, я плакала от счастья, видя, как ты прекрасна. Повитуха была заметно изумлена тем, как я восхищалась твоей красотой, но она не знала той правды, что скрывалась за моими возгласами.

Видишь ли, твой брат родился более чем живым, но ужасно изуродованным. Его лицо... Я так и не смогла его забыть. Оно было похоже на череп, обтянутый бумажно-тонкой, серовато-жёлтой кожей. У него не было носа, а глаза почти нельзя было разглядеть — так глубоко они сидели в этих ужасных глазницах. На висках отчетливо выделялись синие вены, а в его щеках, казалось, вообще не было плоти, будто кожа была натянута на сами кости.

Остальное его тело было таким же: кожа, обтягивающая кости. Он был настолько уродлив, Сильвия, что, увидев его, я закричала, подумав, что он умер и начал гнить уже в моей утробе! Но потом он открыл рот и завопил, а я закричала ещё громче при мысли, что нечто, выглядевшее настолько мёртвым, в действительности может жить и дышать.

Сейчас же я почти не могу писать, ибо слёзы стыда застилают мне глаза и падают на бумагу. Я настолько неправильно обращалась с этим ребёнком, Сильвия, я допустила столько ошибок, что буду очень удивлена, если после смерти вдруг окажусь в раю. О, если бы я могла увидеть его сейчас, хотя бы раз, и рассказать ему, как я обо всём сожалею! Но спустя столько лет извинения, скорее всего, будут бессмысленны.

Видишь ли, когда я пришла в себя, то поняла, что твой отец никогда не признает сына, который похож лишь на крошечный труп. Он мог бы даже попытаться убить ребёнка, особенно если никто о нём не узнает, кроме повитухи и меня. Ребёнок мог быть уродливым и отвратительным, но он не заслуживал того, чтобы умереть за это! Я сговорилась с повитухой, чтобы она послала за священником. Им оказался молодой отец Арно. Он зашёл в дом и узнал, как обстоят дела, а затем мы вместе с ним отправились к твоему отцу, чтобы обсудить случившееся.

Твой отец был в ярости. Я была права, решив, что он попытается убить малыша. Он обвинил меня в уродстве ребёнка, но присутствие отца Арно удержало его от насилия. Однако священник не сумел убедить твоего отца, чтобы он признал мальчика своим или назвал его наследником. Хотя отец Арно, выяснив первое имя твоего отца, окрестил ребёнка под именем «Эрик». (В глубине души, думаю, отец Арно, скорее всего, наслаждался этим поступком! Я помню, как он улыбался, делая это, а повитуха хихикала.) После этого мы с ним предприняли все усилия к тому, чтобы существование мальчика осталось в тайне, отведя для его содержания неиспользуемое крыло дома. Отец Арно нашёл для него няню, которая не выдала бы тайну о существовании или о внешности Эрика. Я позаботилась о том, чтобы ещё до её приезда на ребёнка надели маску: ей так или иначе придётся увидеть его лицо, когда она будет купать или кормить его, но ей не было никакой необходимости смотреть на него постоянно.

Ты родилась, когда Эрику было два года, и мы решили тебе о нём не говорить; твой отец сказал, что чем меньше людей знают о нём, тем лучше. Это было ещё одним решением, о котором я сожалею. После твоего рождения я снова стала бояться за жизнь Эрика; я была очень рада, что ты родилась девочкой, ибо уверена — твой отец убил бы Эрика, если бы ты оказалась мальчиком.

Я боялась, что мой следующий ребёнок будет мальчиком, поэтому предприняла некоторые шаги, чтобы защитить Эрика. С помощью отца Арно я отправила письмо с информацией о рождении Эрика господину Коту-старшему, семейному нотариусу. Я попросила его хранить это дело в тайне до смерти моего мужа, когда я планировала объявить Эрика нашим сыном и наследником, несмотря на его внешность. (Я также сообщила мужу об этом письме — оно остановило бы его руку и обеспечило бы Эрику безопасность, даже если бы у нас в какой-то момент родился ещё один сын.)

Однако, когда мальчику было девять лет, произошёл несчастный случай, что-то вроде драки между ним и его няней. Мы нашли её лежащей без признаков жизни у подножия лестницы, а Эрик бесследно исчез. Мы думаем, что его могли похитить цыгане, находившиеся в том районе, но муж запретил мне заниматься его поисками. «Туда ему и дорога, хорошо, что избавились», — так он считал, ведь теперь, когда его маленькая грязная тайна исчезла, он чувствовал себя в большей безопасности.

После этого, к своему стыду, я попыталась забыть, что у меня когда-то был сын. Но не смогла, и только в последние годы поняла, что люблю его. Он был ужасно уродлив, Сильвия, но у него был самый прекрасный голос из всех, что я когда-либо слышала. Он любил музыку и пел, как ангел. Мне всегда казалось, что красота, которая отсутствовала в его лице, была стократно отдана его голосу.

Я понятия не имею, что с ним стало. Я ничего не слышала о нём с тех пор, как он исчез в возрасте девяти лет. Я не знаю, жив ли он или мёртв, но, Сильвия, где-то там может жить твой старший брат. Если ваши пути когда-либо пересекутся, я прошу тебя, передай ему мои извинения и сообщи, что я очень сожалею обо всём, что когда-либо делала с ним — или позволяла делать другим.

Скажи ему, что я любила его со дня его рождения и до дня моей смерти. Если бы я могла увидеть его сейчас, я бы схватила его за руки и попросила прощения за всё, что мы, его родители, с ним сделали!

Сильвия, ты и Сесиль были моим спасением, моей благодатью, и я рада, что Господь дал мне второй шанс вырастить детей. Мы с отцом были не очень-то счастливы вместе, но вы обе подарили мне больше радости, чем я того заслуживала. Я люблю вас обеих так же, как люблю Эрика, и я молюсь о том, чтобы он когда-нибудь сумел вернуть себе то, что ему полагается. Я молюсь, чтобы у тебя когда-нибудь родилась дочь, которая подарит тебе столько радости, сколько ты подарила мне. Спасибо, что прочла это, Сильвия. Ты можешь показать это письмо отцу Арно, если захочешь проверить информацию. Кроме того, господин Кот всё ещё должен хранить моё письмо в своих бумагах.

Моя дражайшая Сильвия, я не думаю, что проживу ещё долго; эта тайна так долго пожирала меня изнутри, что избавиться от неё будет для меня облегчением. Я прощаюсь с тобой и прошу Божьего благословения для тебя и для Сесиль. Надеюсь, вы найдёте хороших мужей, вырастите много детей и проживёте счастливую жизнь.

С огромной любовью,
Мама.»

2017-06-26 в 07:38 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Когда Эрик закончил читать письмо, Сильвия уже плакала, не скрываясь. Эрик снова прочистил горло и тихо спросил:

— Что случилось с Сесиль?

Сильвия сглотнула и ответила через мгновение:

— Она умерла во время родов, около восемнадцати лет назад. Её мужа тоже уже нет в живых.

— А с вами?

— Я заболела, когда мне было около двадцати трёх, и тогда же ослепла. Я никогда не была замужем.

— И поэтому в нашей семье не было других сыновей, которым можно было передать титул, — заключил он.

Она кивнула.

Некоторое время Эрик молчал; каждый раз, когда он пытался заговорить, у него перехватывало горло.

Сильвия заговорила первой.

— Вы позволите мне называть вас Эриком?

Эрик откашлялся.

— Да, конечно. Вы моя сестра, — Эрик помешкал и добавил: — Сильвия.

Она грустно улыбнулась.

— Всё не так очевидно, Эрик. У вас мало оснований любить кого-либо в нашей семье.

Эрик с сожалением улыбнулся.

— Это правда. Однако вы пока не вызываете у меня такого раздражения, какого я боялся.

Сильвия удивленно рассмеялась, услышав это осторожное поддразнивание.

— Разве это не обязанность младшей сестры — быть раздражающей? — поддразнила она его в ответ. Затем опомнилась. — Эрик, у меня есть к вам просьба, но я не буду возражать, если вы мне откажете.

— Как мне повезло, — сухо ответил Эрик, — поскольку я не привык оказывать любезности Шаньи. Что за просьба?

— Я бы хотела увидеть ваше лицо, — сказала она и подняла руки, демонстрируя, как именно она собирается это сделать.

— Зачем? — Его голос звучал настороженно.

— Вы для меня настолько нереальны, — призналась она. — Последние двадцать лет я знала, что у меня есть брат, но никогда не предполагала встретиться с вами. В письме матери столько рассказывалось о вас, как о ребёнке, что в моём сознании вы так и остались изуродованным младенцем. Я бы хотела познакомиться с моим братом, каким он является сегодня, если вы не возражаете. Но я пойму вас, если вы не захотите.

Эрик задумался. Он надеялся, что на ощупь его лицо будет не таким отвратительным, как для глаз. Сильвия пока не демонстрировала ему ничего, кроме доброты. Кажется, она приняла слова своей матери близко к сердцу. Эрик кивнул сам себе и встал.

— Хорошо. Подойдите ближе.

Сильвия встала и медленно подошла к нему. Он развязал свою белую шёлковую маску и положил её на стол. Когда Сильвия приблизилась к нему, он взял её руки и поднял их к своему лицу.

Он стоял неподвижно, пока её длинные тонкие пальцы, — такие же, как и у него, — порхали по его костлявым щекам, выпирающему лбу, почти несуществующему носу. Он закрыл глаза, почувствовав её лёгкое, как у бабочки, прикосновение к своим запавшим векам. Она погладила его виски, потянулась, чтобы пощупать редкие чёрные волосы, а затем её руки спустились вниз, чтобы коснуться его груди и плеч.

— Вы очень худой, — прошептала она.

— Да, — ответил Эрик. — А раньше был ещё более худым.

Она обхватила его руками на уровне груди, ощупывая его костлявые плечи, получилось почти объятие. Слёзы снова заблестели в её золотисто-карих глазах, и она улыбнулась, когда Эрик молча протянул руку, чтобы их вытереть.

Объятия превратились в настоящие, Сильвия повернулась, чтобы поцеловать его впалую щёку, и положила голову на его костлявое плечо.

У Эрика окончательно перехватило горло, и он перестал сдерживать слёзы, поднимая руки, чтобы обнять её в ответ. Сильвия была его семьёй, дочерью его матери, которая любила его, хотя и поняла это слишком поздно.

В этот момент он услышал какой-то звук и, подняв глаза, увидел лишь спину выходящей из комнаты Кристины. Должно быть, она увидела его с сестрой и решила им не мешать. Он улыбнулся. Как раз накануне они спорили о том, как ему следует вести себя с Шаньи. Ей должно быть приятно увидеть, что он обнимает Сильвию, а не ругает её и не отталкивает.

Сильвия тихонько сказала ему на ухо, не отпуская:

— Какого цвета ваши глаза?

— Золотые. Скорее, как у кошки. Как ваши, но светлее.

— У вас мало волос, — заметила она, скользя одной рукой вверх, чтобы снова коснуться его головы. — Какого они цвета?

— Чёрные.

— У меня тоже.

— Да, только у меня нет седины.

Сильвия напряглась в его объятиях и отступила.

— У меня есть седина?

Это прозвучало столь возмущённо, что Эрик громко рассмеялся.

— Совсем чуть-чуть, — заверил он её, — и контраст выглядит прекрасно.

Сильвия фыркнула.

— Льстец. — Она снова коснулась его лица. — Я знаю, что вы, скорее всего, никогда больше этого не допустите, и потому хочу закрепить вашу внешность в своей памяти.

Щёки Эрика были влажными, и она тепло улыбнулась ему, вытирая их без каких-либо комментариев.

— Зачем вам делать такую глупость? Моя внешность определённо не самая красивая.

Она пожала плечами, опуская руки.

— Это вы, Эрик. Это не что иное, как чудо, что я вообще встретилась с вами! Мне известно, что скоро вы женитесь, и я не знаю, захотите ли вы когда-нибудь снова меня увидеть. Для остальной семья я что-то вроде обузы из-за слепоты и обстоятельств, в которых я живу. Это может быть мой единственный шанс.

Эрика впечатлило, что она говорила об этом совершенно спокойно. Было очевидно, что это вовсе не являлось попыткой добиться расположения нового главы семьи.

Он усмехнулся.

— Если вы считаете себя обузой, то вам бы стоило побыть на моём месте.

Она засмеялась.

Он продолжил.

— Это правда. Такой урод, как я, завтра женится на оперной певице, своей бывшей ученице, которая будет продолжать сценическую карьеру даже после нашего бракосочетания. Я почему-то подозреваю, что семья Шаньи ещё даже не начала испытывать на себе, что такое конфуз и обуза! — Он помог ей вернуться на стул и сел напротив. — Если вы теперь не слишком нас стыдитесь, то не хотите ли вы познакомиться с моей невестой?

Сильвия радостно улыбнулась, не выказывая ни капли смущения.

— С удовольствием, Эрик. Но не могли бы вы сначала...

— Что?

— Если вы настолько хороший музыкант, что обучали оперную певицу, то не позволите ли вы мне услышать, как вы играете или поёте? Особенно поёте. Ваш голос, когда вы просто говорите, звучит прекрасно, и мне было бы особенно приятно услышать его в пении.

Эрик никогда не мог устоять против лести, если кто-либо восхвалял его таланты, а потому улыбнулся и сел за рояль. Он выбрал часть первой арии из «Орфея и Эвридики» и начал петь.

2017-06-27 в 16:58 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Глава 17

Загадка, любовница и недоразумение

Кристина спала немного дольше, чем привыкла, — и проснулась, чувствуя себя замечательно. Она с наслаждением потянулась и с удовлетворением подумала, что уже через два дня она проснётся наутро рядом с Эриком. Было приятно, что ночью их разделяла всего одна дверь, — это было, конечно же, лучше, чем во время её замужества, когда Рауль находился на другом конце длинного коридора, — но всё же она не могла дождаться, когда они с Эриком начнут делить на двоих одну комнату, одну кровать и одну жизнь.

Аннеке, должно быть, ждала снаружи, когда из комнаты начнут доноситься звуки движения, потому что сразу же вошла и помогла Кристине одеться.

— Спасибо, — сказала Кристина, когда горничная внесла последние штрихи в её причёску. — А где сейчас Эрик?

— В музыкальном салоне, мадам, — ответила Аннеке. — Месье Гийом, мажордом, сказал, что рано утром к нему пришёл посетитель.

— Посетитель? — задумалась Кристина. — Это, должно быть, отец Арно. Пойду поздороваюсь.

Она добралась до музыкального салона и тихо отворила дверь.

И в шоке застыла на пороге. Эрик стоял очень близко к высокой черноволосой женщине, повернувшись к ней лицом. Кристина отметила, что незнакомка примерно одного возраста с Эриком; довольно эффектная, с гордой осанкой.

Пока Кристина рассматривала её, Эрик развязал свою маску, потянулся к рукам женщины и положил их на своё обнаженное лицо. Гостья осторожно коснулась его, лаская лицо с такой нежностью, что сердце Кристины наполнилось горячей ревностью. Он даже немного наклонился, чтобы гостья могла дотянуться до его лба и погладить волосы. Кристина расширившимися глазами наблюдала, как незнакомка провела руками по телу Эрика и наконец привлекла его в объятия. Когда женщина запечатлела поцелуй на искорёженной щеке Эрика, Кристина сглотнула застрявший в горле комок и заставила себя уйти. Она тихо закрыла за собой дверь. Сморгнув одну-две слезинки, она поспешила в свою комнату.

Кто эта женщина?

Она была уверена, что Эрик не станет её обманывать, он слишком любил её для этого. Но ведь он раньше был здесь, в Руане, без неё, и до этого он тоже жил один целых пять лет. Он мог с кем-нибудь встречаться.

Но он снял перед ней маску!

У Кристины не было иллюзий относительно внешности Эрика. Она знала, что лицо её жениха для большинства людей было отвратительным до невозможности. И в то же время она по-своему гордилась тем, что была единственным человеком, которому он разрешал регулярно его видеть. Даже перед Кавехом и Дариусом он снимал маску очень редко, а для Кристины — каждый раз, когда они оставались наедине.

Очевидно, для этой незнакомки он был готов не только снять маску, но и позволить ей гладить руками всё его тело и обнаженное лицо.

Возможно, это была его прежняя любовница, которая пришла попрощаться. Кристина больше не была наивной и прекрасно знала о существовании любовниц: дружба с Сорелли открыла ей глаза на многие предубеждения касательно мужского поведения. Должно быть, так и есть — Эрик перед свадьбой прощался со своей бывшей любовницей. Он не был настолько бесчестным, чтобы поддерживать с ней отношения после того, как женится, поэтому, видимо, пригласил её сюда, чтобы разорвать отношения.

Кристина сидела на краю кровати, не зная, что со всем этим делать, и задавалась вопросом, почему Эрик никогда ей об этом не рассказывал. У неё сердце сжималось при мысли, что, пока она была замужем, Эрик нашёл себе другую. Она ругала себя за такие чувства: в конце концов, если она жила с другим, то почему Эрик не мог тоже? Но всё было бесполезно — душа не хотела смириться с тем, что когда-то он был с кем-то ещё. Эрик принадлежал ей, всегда принадлежал ей, и завтрашний день просто придаст официальный статус тому, что было с самого начала.

Гостья был выше и стройнее Кристины; по-видимому, она никогда не рожала детей. Ее манеры были сдержанными и утончёнными. Волосы — тёмными, гладкими и прямыми; полная противоположность непослушным светлым кудряшкам Кристины. Кристина родила двоих детей, и для её фигуры, хоть и всё ещё стройной, это не прошло бесследно: бёдра стали шире, чем раньше, а груди — ниже и полнее. Даже будучи графиней, Кристина чувствовала себя крестьянкой по сравнению с гордой, почти царственной красотой гостьи.

Любил ли он эту женщину? Возможно ли это?

Может быть, Эрик устал любить маленькую девочку? Кристина знала, какой незрелой и наивной она была пять лет назад. И понимала, что по сравнению с Эриком она, скорее всего, до сих пор незрелая! В этом всё дело? Может быть, она слишком «молода» для него, и помимо музыки, ему не о чем с ней разговаривать? Неужели он нашёл женщину, более подходящую ему по возрасту, чтобы избавиться от одиночества? Такую, на которую можно положиться, которая не упадёт в объятия красивого молодого соперника, как это сделала она? Такую, которая не предаст свои чувства к нему, как это сделала Кристина пять лет назад?

Учитывая своё собственное поведение, она не винила Эрика в том, что он нашёл себе другую. Она лишь задавалась вопросом, почему он всё ещё собирается жениться на ней, когда у него в музыкальном салоне есть такая благородная элегантная дама. Кристина попыталась сглотнуть комок, застрявший в горле. Сама она, наверное, никогда не сможет сравниться с такой, как эта женщина. Впервые она почувствовала себя ущербной в глазах Эрика.

По крайней мере — Кристина утешала себя этой мыслью — по крайней мере, та женщина вряд ли поёт так же хорошо, как Кристина. Это то, что объединяет их с Эриком, что никто не сможет отнять. Другой женщине могло принадлежать его сердце и его тело, но его музыка принадлежит Кристине. Она была уверена, что Эрик никогда не разделит свою музыку ни с кем, кроме неё.

И как только она об этом подумала, послышался тихий отзвук пения Эрика. Он выбрал часть любовной песни Орфея к Эвридике, чтобы спеть её своей гостье.

Тогда Кристина потеряла остатки самообладания и заплакала.

Она понятия не имела, как долго она просидела, трясясь и рыдая, когда услышала стук в дверь.

— Кристина? Ты здесь, милая?

Эрик.

Она быстро вытерла глаза и сглотнула.

— Да, Эрик, — ответила она, надеясь, что он не заметит лёгкой хрипотцы, прозвучавшей в её голосе.

Эрик за дверью нахмурился. Её голос звучал странно, как будто она плакала.

— С тобой всё в порядке, любимая? Откроешь дверь?

Он услышал её кашель, а затем:

— Вообще-то, я сейчас плохо себя чувствую, Эрик. Я бы не хотела никого видеть, если ты не возражаешь.

— Мне послать за врачом?

— О нет, это всего лишь головная боль, вот и всё.

Он расслышал в её голосе неестественную, нарочитую бодрость и покачал головой. Что-то было не так. Он задумчиво ответил:

— Что ж, хорошо. Я хотел тебя кое с кем познакомить, но она легко может подождать, пока ты не поправишься.

В комнате Кристина раскрыла рот. Он хочет, чтобы она познакомилась с его метрессой? Хочет представить свою любовницу своей невесте? О чём он думает?

Не важно. Надо избавиться от него, чтобы прийти в себя, а затем выйти и поговорить с ним, как только она будет уверена, что сможет сохранить самообладание. Она должна сохранять достоинство, когда спросит Эрика, кто эта женщина и почему он ей пел. Она не хотела срываться посреди разговора на отчаянные всхлипы и вместо этого умолять его вернуться к ней.

— Да, уверена, что завтра всё будет хорошо. Я в порядке, Эрик. Тебе не обязательно оставаться здесь. Ты не должен бросать свою гостью.

По другую сторону двери Эрик нахмурился. Что-то определённо не так, она пытается избавиться от него.

— Что ж, хорошо. Увидимся, когда тебе станет лучше.

Он ушёл и вернулся в музыкальный салон, двигаясь тем бесшумным шагом, который сохранился у него даже после переезда из Оперы, но Сильвия всё равно подняла глаза сразу, как только он вошёл.

Он усмехнулся.

— Если бы мы встретились шесть лет назад, вы бы создали мне проблему с вашим чувствительным слухом.

— Вот как? Почему? — улыбнулась она.

— Моя прежняя профессия требовала умения бесшумно передвигаться. Возможно, когда-нибудь я вам об этом расскажу. — Эрик тут же сменил тему, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще упомянул об этом. — Я прошу прощения, в настоящий момент Кристине нездоровится. Может быть, мы позовём вас немного позже, когда ей станет лучше?

— Да! — охотно согласилась Сильвия. — Да, это будет прекрасно! Мой адрес есть на моей визитке.

Эрик позвал Гийома, чтобы тот проводил гостью, а затем вернулся наверх.

2017-07-13 в 06:47 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Он тихонько прокрался в свою комнату, подошёл к смежной двери и прислушался.

Конечно же, Кристина снова расплакалась — громкими, судорожными рыданиями, которые, должно быть, душила в себе во время их разговора. От звуков этого плача глаза Эрика наполнились сочувственными слезами. Он ловко вскрыл замок и распахнул дверь.

Кристина даже не услышала, как он вошёл. Ее припухшие глаза распахнулись, и она удивлённо ахнула, когда Эрик наклонился и подхватил её на руки. Он отнёс её к креслу и сел, усадив её себе на колени. После чего достал носовой платок и протянул ей.

— Так я и думал, — тихо сказал он. — Вы действительно пытались от меня избавиться. Если вас что-то расстроило, моя дорогая, вы должны были сначала обратиться к Эрику. Какая бы проблема ни была, он это исправит. Эрик может решить любую проблему. — Он снова говорил о себе в третьем лице, но теперь это не было проявлением самоиронии — скорее, походило на то, будто он разговаривает с маленьким ребёнком.

Кристина молча помотала головой и отвела глаза.

Ах, вон оно что.

— Ясно. Значит, Эрик и есть тот, кто вас расстроил.

Единственным ответом ему был обиженный взгляд, за которым последовала очередная порция рыданий. Кристина попыталась выпрямиться, чтобы сползти с его коленей, но он покачал головой, крепко удерживая её своими тонкими руками. Задаваясь вопросом, чем же он мог так её расстроить, он проговорил:

— О, нет, моя дорогая. Нет — пока ты со мной не поговоришь. Что я сделал, любимая? Ты же знаешь, чем бы это ни было, я всё исправлю. Я не могу видеть, как ты плачешь.

Она напряглась и отвернулась.

— О, Эрик, слишком поздно что-либо исправлять, — сказала она дрожащим голосом.

Его сердце сжалось, голос понизился:

— Вот как?

Видимо, так оно и было. Он знал, что нет ни прощения, ни оправдания тому, как он обращался с ней пять лет назад, когда находился на самом дне своих физических и психических заболеваний. Не говоря уже о всех тех зверствах, которые он совершил ещё до того, как встретился с ней. Неужели она разорвёт их помолвку за день до свадьбы? Он не винил её, но знал, что его сердце будет разбито навсегда.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Да. Понимаете, за последние пару недель — с тех пор, как я узнала, что вы живы, — я никогда не думала о том, с кем ещё вы могли встречаться или проводить время после нашего расставания.

Эрик в замешательстве наклонил голову.

— И это привело вас к слезам?

— Ну, — неуверенно начала Кристина. — Я никогда даже мысли не допускала о каких-нибудь... других женщинах... с которыми вы могли проводить время.

— Что? С какой бы это стати? — Эрик был в замешательстве. Ни одна женщина никогда им не интересовалась. Да, некоторые были заинтригованы мыслью о том, что может скрываться за маской, но он быстро избавлял их от любопытства. Если женщина не являлась Кристиной, то он не хотел иметь с ней ничего общего.

Кристина поняла его по-своему.

— Я всё знаю, — сказала она несчастным голосом. — Я тогда была счастлива в браке — ну, по большей части счастлива, — и для вас было вполне естественно искать себе другую... компанию. Мужчины всегда так делают; если уж на то пошло, то и Рауль так поступал. Наверное, эгоистично, что я не подумала об этом раньше, но Эрик, — продолжила она, садясь прямо и глядя ему в глаза. — Я не собираюсь делить тебя ни с кем. Если мне не следует выражать недовольство из-за твоей любовницы, то это вовсе не означает, что я должна знакомиться с ней или общаться с ней. Если ты не порвёшь с ней окончательно, я не выйду за тебя замуж.

— Из-за моей... кого?! — воскликнул Эрик и вскочил, едва не свалив Кристину на пол. Он тут же быстро поправил её. — Ты сказала...?

— Твоей любовницы. Женщины внизу. — Кристина с трудом сглотнула и продолжила: — Она весьма красива, Эрик; я бы не стала тебя винить, если ты в неё влюбился. То, как она тебя касалась, даже твоего лица... судя по всему, она тоже тебя любит. Если... — Тут у неё снова навернулись слёзы на глаза. — Если ты предпочитаешь быть с ней, то я пойму. Ты не обязан жениться на мне. В конце концов, между нами всё произошло так быстро, учитывая, что всего две недели назад я считала тебя умершим. Может быть, мы слишком поторопились?

Эрик сделал два шага назад, от шока у него отвисла челюсть: Кристина даже видела, как она дрожит под нижним краем маски. Его остановил высокий столбик кровати, и Эрик сразу же схватился за него, словно нуждаясь в поддержке.

— Ч-ч-что? — от волнения он даже начал заикаться.

Неожиданно кусочки информации начали собираться воедино. Кристина просто передумала выходить за него. Она наверняка знает, кем является его гостья. Возможно, она даже встречалась с Сильвией, вместе с сёстрами Рауля. Она не могла на самом деле думать, что какая-то другая женщина согласится стать любовницей Эрика. Зато фальшивого обвинения в сочетании с увиденными ею объятиями будет достаточно, чтобы она получила свободу и была оправдана в глазах всего общества.

Он закрыл глаза и откинулся назад на столбик. Если она сейчас уйдёт от него, то растопчет его окончательно — но он решил, что на этот раз он не даст ей об этом знать. Он примет её отказ как мужчина. Он не будет больше ползать и умолять — не в этот раз!

Эрик решил проверить её. Он заговорил холодно, чтобы скрыть отчаяние, и не стал открывать глаза.

— Думаю, вы просто пришли в чувство и используете это как повод, чтобы не выходить за меня. Вы могли бы просто сказать мне, Кристина. Не было никакой необходимости в этой истерии по поводу моей предполагаемой «любовницы». Не то, чтобы я обвинял вас, — кто же захочет на всю жизнь связать себя с живым трупом?

— «Предполагаемой» любовницы? — резко воскликнула Кристина. — О, нет, Эрик! В том, что я видела, не было ничего «предполагаемого»! Ты позволил ей глядеть на твоё лицо, ты позволил ей прикасаться к тебе! Эрик, ты даже пел ей! Я слышала тебя! — В её голосе прорезались истерические нотки, но она продолжила: — Мне ненавистна сама мысль о том, что твоё сердце и даже твоё тело принадлежали другой — даже если я была замужем и вряд ли могла на них претендовать. Но делиться с ней своей музыкой — это худшее предательство! Я знаю, что ты имеешь на это полное право, но, Эрик, это причиняет мне боль! Зачем ты так поступаешь со мной?

Она глубоко вздохнула и продолжила мягче:

— Я скорбела о твоей смерти. Я оплакивала тебя. Почему ты даже не сообщил мне, что всё ещё жив, если всё равно предпочитаешь быть с ней? Это было нехорошо с твоей стороны, любовь моя. Более того, это было жестоко! — Слёзы снова заявили о себе, когда она опустилась на стул и уткнулась лицом в руки.

Эрик изучал её, стараясь не поддаваться на её рыдания. Возможно ли, что она говорит правду? Театральные навыки у неё были превосходными — он это знал, поскольку сам её этому научил. Однако её отчаяние выглядело неподдельным.

— Кристина, — позвал он. Она зарыдала ещё сильнее. Нахмурившись в беспокойстве, он шагнул вперёд и встал перед ней на колени. Взял её запястья и осторожно отвёл руки от лица. — Кристина, посмотри на меня. — Она отвернулась. — Пожалуйста, — попросил он. Услышав, как сорвался его голос, она повернулась и открыла глаза.

— Ты уверена, что сказала это не для того, чтобы избавиться от брака со мной? — спросил Эрик, пытаясь сохранять голос ровным. Если она действительно не играла, то он начинал чувствовать себя полной скотиной.

— Ты с ума сошёл? — сердито спросила она. — Я провела последние пять лет, влюбляясь в тебя и чувствуя, как с каждым днём всё сильнее умирает моё сердце, поскольку думала, что ты мёртв! Это ты пытаешься избежать свадьбы, уединяясь в музыкальном салоне с этой фифой, прекрасной мадам Облапаю-тебя-с-головы-до-ног!

В его сердце снова начала петь надежда, и про себя Эрик посмеялся над прозвищем, которым Кристина наградила Сильвию, но ему всё ещё было необходимо больше уверенности.

— Ты по-прежнему собираешься выйти за меня завтра? — настойчиво спросил он. — Клянёшься в этом? — Его голос звучал хрипло от волнения. Он с трудом сдерживался, чтобы не рухнуть на пол при виде её слёз, как это бывало раньше; для него было слишком важно хотя бы не подавать виду.

Кристина заморгала и забрала у него одну руку, чтобы сердито стереть со щеки мокрую дорожку.

— Да, Эрик, конечно. Клянусь всей душой! Я ничего не хочу больше, чем стать твоей женой, но ты должен понять прямо сейчас, что я не буду делить тебя с другой женщиной. — Справившись с собой, она вытащила руки из ладоней Эрика и вытерла глаза.

Эрик закрыл глаза и глубоко вздохнул: чувство сладкого, благословенного облегчения смешивалось со стыдом. Она не играла. Она по-прежнему хотела выйти за него замуж! Открыв глаза, он вздрогнул при виде её бледного, жалкого лица. Склонив голову, он стал целовать её пальчики.

— Кристина, я всю жизнь любил только тебя. Даю тебе слово.

Кристина отвернулась.

— Значит, ты её не любишь. Это ничего не значит. Я знаю, что мужчины часто «проводят время» с женщинами, которых не любят.

Эрик раздражённо отмахнулся.

— У меня никогда в жизни не было женщины в этом смысле. Та женщина никогда не была моей любовницей; я думал, что ты это поняла, когда её увидела.

— И как я могла это понять, если вошла и увидела, как она делает с тобой вот так? — Она быстро изобразила, как Сильвия оглаживает грудь и плечи Эрика. Ее слезы к этому моменту уже почти высохли; отчаяние обратилось в праведный гнев. — А затем объятия! Она поцеловала тебя, Эрик. Я видела это!

Эрик опустил голову, охваченный стыдом за свою ошибку.

— Прости, любовь моя. Я думал, ты её знаешь.

Кристина всё ещё недоверчиво посмотрела на него.

— Почему я должна её знать? Я никогда прежде не была в Руане.

Эрик снова поймал её руки и крепко прижал к груди.

— Её зовут Сильвия де Шаньи. Она твоя кузина... и моя сестра.

2017-07-13 в 06:48 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
— Твоя сестра? — переспросила Кристина. Она настолько сосредоточилась на понятии «любовница», что такого ответа не ожидала никак. Её реакция была предсказуемой: — Я не знала, что у тебя есть сестра.

— Я тоже не знал, до этого утра. Судя по всему, у меня было две сестры, но Сесиль умерла. Осталась только Сильвия. Она слепа. Я позволил ей увидеть, как я выгляжу.

Ошеломленная, Кристина несколько раз открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. Эрик воспользовалась её молчанием, чтобы исправить ситуацию. Он прижал одну из её ладоней к своей скрытой под шёлком щеке.

— Кристина, моя дражайшая любовь, неужели ты не знаешь, что для меня в этом мире существует только одна женщина? — Он слегка повернул голову и поцеловал её ладонь сквозь тонкий шёлк, скрывающий его рот. — Даже если бы я выглядел как нормальный человек, зачем мне искать кого-либо ещё?

— Но... я была замужем, а ты был один, пять лет! — Кристине явно было необходимо последнее, окончательное подтверждение.

Эрик твёрдо покачал головой.

— Я больше сорока пяти лет был один. Я предпочел бы остаться в одиночестве навсегда, чем быть с другой, отдать себя или разделить свою музыку с той, кто не является тобой. Пожалуйста, никогда в этом не сомневайся, любовь моя.

— Но, Эрик, ты пел... для Сильвии. Ты показал ей своё лицо.

Эрик слегка погладил её руку, объясняя:

— Наша мать, лёжа на смертном одре, написала Сильвии письмо, в котором рассказала ей обо мне — как я выгляжу, обстоятельства моего рождения, всё, — и Сильвия сегодня утром принесла мне это письмо, чтобы я его прочитал. Это было... — он остановился и сглотнул, продолжить было трудно, — было очень волнующе читать и понимать, о чём думала моя мать, как она относилась ко мне. Она сказала, что любила меня! А затем Сильвия попросила показать ей, как я выгляжу, для этого ей надо было прикоснуться ко мне руками, и я ей позволил. Она сказала, что никогда не думала встретить брата, поэтому хотела узнать обо мне всё, что могла. Она плакала, Кристина. Она на самом деле плакала надо мной. Поэтому мне показалось вполне естественным спеть для неё, когда она об этом попросила.

Кристина наклонилась вперёд и развязала маску, чтобы увидеть его лицо, после чего долго изучала его выражение. Он выглядел взволнованно и напряжённо, его глубоко запавшие глаза блестели от слёз.

— Я тебе верю, — сказала она.

Эрик закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Выдохнув, он наклонился и опустил голову ей на колени — он до сих пор стоял на коленях перед ней. Кристина нежно улыбнулась и погладила его по волосам.

— Я тоже плакала над тобой, любовь моя. Я должна встретиться с твоей сестрой: похоже, мы с ней можем подружиться.

Его плечи слегка дёрнулись, и она поняла, что он хихикает, уткнувшись лицом в ей колени.

— Да уж, ты можешь, после такого-то, — ответил он в складки её платья, которые слегка приглушали его голос. Он взглянул на неё. — И конечно же, моё пение для неё нельзя считать предательством; в конце концов, моё сердце принадлежит тебе. По сравнению с этим, небольшая песня вряд ли может считаться таким уж великим подарком. Она определённо немногое получала от этой семьи. Кажется, она ожидает, что мы тоже её не примем. Судя по всему, остальная часть семейства Шаньи стыдится её.

— О! — сообразила Кристина. — Помню, однажды Рауль упомянул о дальней родственнице по имени Сильвия, но он говорил так, будто она чем-то опозорила семью. Это та самая Сильвия?

Эрик пожал плечами.

— Она показалась мне вполне благовоспитанной. Думаю, у семейства Шаньи какие-то странные представления о том, что представляет собой позор. — Он поморщился. Кристина улыбнулась при виде этого выражения: она всё ещё не привыкла видеть его обнажённое лицо. Она задалась вопросом, знает ли он, что без маски его лицо представляет собой открытую книгу.

— Я подозреваю, что причиной такого отношения семьи является её слепота, — продолжил он. — Не говоря уже о том, что титул вместо меня передали моему дяде, а вместе с титулом к нему перешло и семейное благосостояние. Сильвия так и не вышла замуж и не способна себя содержать. Вместо того, чтобы обеспечить ей приемлемый доход, наши уважаемые родственники, судя по всему, просто бросили её на произвол судьбы.

Если ещё несколько минут назад Кристина возмущалась поведением Сильвии, то сейчас уже возмутилась за неё.

— Ах, эти лживые пиявки! — воскликнула она. — Я должна была знать, что они настолько озабочены своими делами, что никогда не подумают о своей бедной кузине!

— Ты о ком, милая? — удивился Эрик. — О своём первом муже и его брате?

— И об их сёстрах. Я ведь рассказывала тебе вчера, что случилось, когда я встретилась с ними в Париже.

— Рассказывала. Это было довольно забавно.

— Хотя в итоге я всё-таки пригласила их на свадьбу.

Эрик ничего не сказал, лишь бросил на неё недоверчивый взгляд. Она пожала плечами и покраснела. Он, улыбаясь, покачал головой и встал.

— Иди сюда, — сказал он, подняв её на ноги. После чего обнял её и поцеловал в волосы. — Я люблю тебя, — сказал он горячо. — О, моя Кристина. Только ты, сейчас и навсегда.

Кристина положила голову ему на плечо.

— Я знаю, — подтвердила она. — Я тоже тебя люблю, Эрик. — Она подняла глаза и смело улыбнулась. — Мой Эрик. — Улыбка исчезла, и она отвернулась. — Прости, что я сомневалась в тебе и подумала о худшем, когда увидела тебя и Сильвию вместе. Сможешь ли ты простить меня?

— Конечно, — Эрик решил её поддразнить, — но это было очень глупо с твоей стороны, знаешь ли. — Он нежно поцеловал её, чтобы сгладить впечатление от своих слов. — Как можно было подумать, что я могу полюбить кого-то ещё, если ты владеешь всем моим существом с тех самых пор, как я впервые услышал, как ты поёшь? — Он снова поцеловал её. — Позор на твою голову, дорогая моя. — Ещё один поцелуй. — И постарайся, чтобы я никогда больше не слышал из твоих уст ничего подобного. — Запечатлев на её губах последний поцелуй, он уткнулся лбом в её лоб и улыбнулся.

Она хохотнула.

— После такого выговора, любовь моя, мне наверняка ещё не раз захочется допустить ошибку. — Она снова обняла его и поцеловала. — Такой нагоняй едва ли способен меня испугать.

Он рассмеялся, и она про себя обрадовалась, услышав это.

— Поверь, что тебе будет куда лучше, если ты не будешь непослушной; я приложу к этому все усилия.

— Мне нравится, как это звучит, — задумалась Кристина, — но почему-то мне кажется, что с этим нам стоит подождать до завтра.

Эрик кивнул, слегка покраснев от скрытого смысла её слов. Он прочистил горло и сменил тему.

— Что же касается нашего разговора... может быть, навестим сегодня Сильвию? А на обратном пути можем заехать на вокзал и встретить мадам и мадемуазель Жири.

Кристина охотно кивнула.

— Теперь, когда я знаю, что Сильвия — твоя сестра, я смогу полюбоваться ею без всякой задней мысли! — пошутила она. — Она показалась мне весьма красивой, но раньше я слишком ревновала, чтобы замечать это. О, и я смогу разглядеть, похожа ли она на тебя.

Эрик фыркнул.

— Думаю, можно заявить с полной уверенностью, что она на меня ни капли не похожа. Она, как ты и сказала, весьма красива.

— Посмотрим, — сказала Кристина. — А теперь, боюсь, мой спектакль едва не оставил нас без завтрака. Спустимся вниз?

2017-08-10 в 18:03 

Мышь_полевая
Создание чокнутое, но порой забавное.
Визит к Сильвии в этот же день прошёл гладко: они с Кристиной хорошо поладили, и Кристина действительно обнаружила, что Сильвия очень похожа на Эрика. Эрик добродушно спорил с ней об этом до самого дома. Сам он никакого сходства не замечал. Он видел в ней свою полную противоположность: у Сильвии был нос, прекрасные лицо и фигура. У него же не было носа, лицо было ужасным, а фигура похожа на скелет. Кристина, со своей стороны, отмечала сильное сходство: оба — и брат, и сестра — были высокими и худощавыми, с чёрными волосами и золотистыми глазами. У обоих была изящная походка, гордая, почти царственная осанка и похожие голоса. Эрик использовал в разговоре столичный стиль французского, тогда как у Сильвии был более заметен региональный диалект, но голоса у обоих были низкими, выразительными и музыкальными.

Эрик начал вслух размышлять о том, насколько хорошо Сильвия поёт: если у них одна и та же родословная — так, возможно, у них и таланты общие? Он решил попросить её спеть для него, как только они вернутся с медового месяца.

Кристина рассмеялась над этой идеей.

— Только представь, как мы шокируем остальных членов семьи! Не только граф-композитор, но и графиня — оперная певица, ещё и сестра, которая тоже поёт! Клеменс, Мартина и их мужья сгорят от стыда! Им никогда от такого не оправиться.

Эрик усмехнулся.

— Быть посему, любовь моя, ты меня убедила.

Кристина рассмеялась.

— Эрик! И кто из нас теперь плохо себя ведёт?

Он протянул руку и придвинул её ближе к себе в экипаже.

— Меня накажут так же, как в прошлый раз?

— Думаю, да! Ты это заработал. — Она с чувством его поцеловала, и в этот момент экипаж остановился у здания вокзала. — Пусть это будет для тебя уроком.

Кристина с нетерпением ждала встречи со своими оперными друзьями. Она хихикнула при мысли о встрече Кавеха и мадам Жири. Кавех обожал подначивать Эрика, и можно было бы подумать, что он с удовольствием объединил бы усилия с кем-нибудь ещё, кто тоже раздражает Эрика. Однако такого не происходило. Кристина обнаружила, что Перс рьяно защищает своего друга, словно лишь ему одному разрешено изводить Эрика, никому другому он этого не позволял.

Мадам Жири же всегда настолько уважительно относилась к «Оперному Призраку», что Кристина была готова держать пари: её угодливость в рекордные сроки подействует Кавеху на нервы. Она с нетерпением ожидала предстоящего: визит её друзей обещал быть очень увлекательным.

Мег подлетела к Кристине и обняла её, а мадам Жири присела перед Эриком в глубоком реверансе.

— О, сударь, позвольте мне поздравить вас от всего сердца! — воскликнула она. — Мы были так счастливы, когда мадам де Шаньи сообщила нам эти прекрасные новости!

Эрик поклонился в ответ.

— Спасибо, мадам. Я благодарю вас за то, что вы проделали такой долгий путь, чтобы разделить с нами эту радость.

Мадам Жири хохотнула:

— О, это было не трудно, сударь, особенно после вашего письма директорам. Боюсь, что ваш секрет уже раскрыт. Они узнали ваш почерк, ведь они хорошо запомнили те послания, которые вы постоянно им отправляли.

Эрик ответил, привычно дёрнув одним плечом и подарив своей старой знакомой едва заметный намёк на улыбку.

— И кому они расскажут? Кто им поверит? Сомневаюсь, что мне грозит какая-либо опасность, а вот если они поверят, что им грозит опасность с моей стороны, это сделает их намного более сговорчивыми в части моих предложений по поводу Оперы.

Мег попятилась, глядя на Эрика широко раскрытыми, потемневшими от страха глазами. Кристина увидела это и улыбнулась.

— Подойдите и познакомьтесь, — вполголоса сказала она, поймав подругу за локоть и подтащив её к Эрику. — Эрик, могу я представить вам Маргариту Жири, прима-балерину Оперы? Мег, это мой жених, Эрик де Карпентьер, граф де Шаньи.

Эрик заметил испуг Мег и кивнул ей.

— Конечно, я видел вас в Опере, мадемуазель Жири, — сказал он. — И полагаю, вы тоже встречали меня время от времени, — сказал он с сарказмом, напоминая о тех бесчисленных случаях, когда малышка Мег и малышка Жамм сталкивались с оперным призраком и в ужасе убегали. — Приятно теперь наконец познакомиться. — И вполголоса добавил: — Без всех этих криков.

— Д-д-да, сударь, — нервно кивнула Мег. Набравшись смелости, она протянула ему руку и облегчённо улыбнулась Кристине, когда Эрик просто склонился над ней, как любой воспитанный мужчина. — Могу... могу я поздравить вас, месье де Карпентьер?

— Можете, благодарю. — Эрик резко развернулся и направился к экипажу.

     

The Phantom of the Opera ~ Призрак Оперы

главная